Исследования по тегу #молодёжь
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
Память на конвейере: как пачка чипсов превращает студента в забывчивого философа
Недавно исследователи из Ирана совершили, казалось бы, невозможное — показали, что любители пластиковых булочек, ярких газировок и упакованных супов не зря жалуются на рассеянность и дырявую память. Молодёжь, которая ежедневно уплетает ультра-обработанные продукты, на деле показывает более слабые результаты тестов на память и внимание. Кто бы мог подумать — мозг не рад пережевыванию химии? Впрочем, давайте пройдемся по фактам без лишней истерики — только сухая статистика и немного черного юмора. Из чего же сегодня состоит рацион большинства молодых людей? Всё больше мир наполняется ультра-обработанными продуктами: это не просто еда, а эдакий кулинарный Frankenstein, собранный из крахмалов, гидрогенизированных жиров и белковых изолятов, щедро приправленный консервантами и ароматизаторами. Узнать их просто: сладкая газировка, цветные батончики, супы быстрого приготовления, любые снековые поделки из супермаркета — всё это прямо в точку. Учёные уже давно подозревают, что такой рацион портит не только фигуру, но и мозги. Если раньше считалось, что последствия обработки пищи аукнутся только на старости лет в виде деменции — теперь выяснилось, что первый звоночек раздаётся куда раньше. Следствие «пищевой революции» — памячу как сито уже на первых курсах вузов. Группа иранских учёных под руководством Сары Rafiei и профессора Mohammadreza Vafa решила проверить, насколько глубоко копает эта проблема у молодых людей и что на самом деле происходит в головах тех, кто живёт на колбасе из вакуумной упаковки. В исследовании приняли участие 416 студентов медицинского университета в возрасте от 18 до 35 лет. Средний возраст участников — чуть за двадцать. Что делали студенты? Помимо обычных занятий, каждый из них дважды за период исследования рассказывал опытному диетологу, чем питался за последние сутки. Да-да, именно рассказывал, а не приносил чек из «Пятёрочки», поэтому возможны небольшие погрешности, но зато честно. Далее учёные посчитали с помощью компьютера, сколько калорий и питательных веществ поступало в организм каждого героя. Вся съеденная еда классифицировалась по шкале NOVA — так мир разделяет продукты по степени технологического вмешательства. Выяснилось, что почти треть энергетической ценности рациона этих студентов приходится на ультра-обработанную еду. Почти треть! Ну кто бы сомневался: шаурма сильнее воли. Затем пришёл черёд тестов на память и концентрацию. Память мерили по жёсткому: предлагали вслух запомнить последовательности из девяти случайных цифр, а потом воспроизвести их в правильном порядке — прямо как на экзамене, только без шпаргалки. С вниманием — отдельная игра: за три минуты нужно было определить максимальное количество нужных символов в ряду. Ошибся — минус в карму, пропустил — тоже. Результаты? По-настоящему грустные: чем больше процент калорий из ультра-обработанных продуктов, тем хуже память. Каждый лишний 10% такой еды — минус полбалла к памяти. Притом все возможные отмазки — вроде проблем со сном, спортзалом, кофеином, курением и стрессом — учёные учли, но связь осталась железобетонной. Не верите? Даже если исключить из анализа самых тревожных и депрессивных участников, картина не меняется, а в случае с вниманием становится ещё хуже. Исследование показало, что память молодёжи может не пострадать, если сникерсы и чипсы занимают в дневном рационе менее 20% калорий. Перебрал выше — держи «дырку» в памяти. Может, мозг умеет прощать маленькие шалости, но переедание химических лакомств он запомнит надолго (хотя, ирония, сам их любитель — вряд ли). Да, это исследование не утверждает, что ультра-обработанные продукты прямо вызывают провалы в памяти: может быть, люди, которым всё равно, что есть, изначально не отличались феноменальной памятью. Необходимо больше долгосрочных работ, чтобы сказать наверняка. Но сигналы тревоги игнорировать опасно даже любителям лёгкого сарказма и fast food. Авторы подчёркивают: разговоры о последствиях «пищевого пластика» — это не только про сахарный диабет и инфаркт на пенсии. Это ещё и про то, как мы учимся, запоминаем и мыслим уже здесь и сейчас. Так что если ты студент, офисный гений, или просто человек, который хочет помнить, зачем в холодильнике молоко — задумайся, на чём держится твоя память: на овощах или очередной глянцевой упаковке. Пока перед нами только часть головоломки. Но ясно одно: если ты не хочешь случайно забыть свой день рождения, возможно, стоит отложить консервированный суп и разогреть в голове здравый смысл.
Деменция: когда старость приходит к 24 годам – и чему нас учит последний подарок Андре Ярхема
Андре Ярхем из английского Норфолка прожил 24 года — и, кажется, всю старость успел за этот срок. То, на что большинству нужно 70 лет и много седых волос, его мозг прошёл молниеносно: МРТ-пленка показала в его голове картину, которой бы позавидовал любой гериатр — мозг семидесятилетнего. Но Андре не пьянствовал, не спорил с телевизором и не подбирал галстук к тапочкам — в 22 года ему просто «подарили» диагноз: деменция. Деменция обычно синоним старческого маразма, ну или хотя бы возраста «Хрущёвка-пенсия-дача». Вот только бывают такие формы, например фронтотемпоральная деменция, которые приходят как спам-рассылка — внезапно, нежелательно и без предупреждения. Именно она стала персональным сюрпризом Андре. В отличие от более привычной Альцгеймеровской деменции, которая изначально атакует память, фронтотемпоральный вариант является хулиганом среди болезней: бьёт по личностным чертам, поведению и языку. Всё, что делает нас нами, начинает «сыпаться». Первым тревожным звоночком для семьи Ярхемов стала его растущая забывчивость и «отсутствующее» выражение лица. К концу жизни он потерял способность говорить, не мог ухаживать за собой, иногда вел себя совершенно неожиданно, и был прикован к инвалидной коляске. Генетика тут не дремлет — главное, чтобы где-то в ДНК произошёл сбой в нужном (или, скорее, ненужном) месте. Тогда белки внутри нейронов начнут слипаться, а клетки мозга — постепенно умирать и исчезать. У здоровых людей мозг стареет медленно и неохотно; тут же, при агрессивном течении деменции, целые участки мозга исчезают из карты быстрее, чем новые айфоны из магазинов. Мозг Андре не столько «поседел» раньше срока, сколько начал стричь себя под ноль: за короткое время погибла колоссальная часть клеток. Зоны, отвечающие за речь, контроль эмоций и принятие решений, буквально «усохли». Катастрофа для личности — и семьи. Деменция остаётся хроническим врагом без лекарства. Наука пока бессильна вернуть потерянное, лечение чаще напоминает танцы на месте. Почему так? Потому что мозг — это вам не блок управления микроволновкой. Сложнейший механизм, над которым десятилетиями ломают голову лучшие умы. Каждый мозг, подаренный учёным после смерти, — это крошечная трещина в этой неприступной стене. Случаи такой ранней деменции — большая редкость. Исследование мозга Андре после смерти поможет учёным добраться до истинных причин: какие белки слиплись, какие клетки первыми сдали позиции, как иммунная система подлила масла в огонь. Такие сведения — шаг к созданию реальных лекарств: чтобы болезнь тормозить, останавливать, а может быть (мечтаем!) и предупреждать. Поступок семьи Ярхема — согласие отдать мозг сына науке — смело заслуживает не устаревших орденов, а гораздо большего. Это шанс для будущих поколений узнать, как и почему деменция порой вываливается на головы совсем молодых. Порой люди спрашивают у нейроучёных: как такое вообще могло случиться с 24-летним? Честно? Мы только начали разгадывать, из-за чего мозг порой «ломается» раньше старта. Но каждое исследование, каждый храбрый донор — это маленький шаг к тому, чтобы таких историй становилось все меньше. Деменция — не только проклятие стариков. Понять это — первый шаг к победе над ней.
Смартфонозависимость под микроскопом: почему «отложить телефон» труднее, чем кажется
Ничто так не сближает молодых людей XXI века, как болезненное ощущение, что где-то мимо них сейчас проходит что-то ужасно важное, а их телефон вот-вот разрядится. Если кажется, что вы не можете выпустить смартфон из рук — успокойтесь, с вами всё в порядке... точнее, вас тысячами уже изучают нейроучёные и психологи. Свежайшее исследование команды под руководством профессора психологии Тяньцзиньского педагогического университета Qiang Wang доказывает: за тем, насколько сильно вы зависите от телефона, стоят вполне конкретные детали строения и работы мозга — а не только пресловутая «слабая сила воли» или очередная «болезнь цивилизации». Итак, поехали во внутренний карнавал головного мозга. Ключ к смартфонозависимости — так называемая сеть пассивного режима работы мозга, которая активна, когда вы мечтаете или предаетесь самокопанию. Учёные выяснили, что строение передней части этой сети великолепно предсказывает, насколько сильно вы будете страдать от страха что-то пропустить (FoMO — fear of missing out) через месяцы, а то и годы. Ну а вот задняя часть этой нейронной закрутки напрямую связана с негативным настроем и склонностью залипать в депрессии или тревоге — что опять же приводит к судорожному хватанию за смартфон. То есть, если ваш мозг решает: «вдруг что-то интересное случится вне моего поля зрения!», он тут же подсовывает вам гаджет. Если же вы внутренне грызёте себя за всё плохое и тревожитесь — снова спасительный свет экрана помогает ненадолго не думать о грустном. Разделение почти арифметическое: одни нейроны отвечают за страх остаться за бортом тусы, другие — за настроение вплоть до клинического «как всё плохо». Команда Wang провела сканирование мозгов 282 юных взрослых из разных китайских вузов, оценивая архитектуру серого вещества и уровень синхронности работы различных областей. К ним добавили опросники по симптомам телефонной зависимости, тревожности и разочарования жизнью. Затем участников мучили повторными тестами — от пяти месяцев до пяти лет спустя. Особо расчётливые исследователи ещё и гены подключили, использовав данные о выраженности «телефонозависимых» генов из Atlasa мозга Аллена. Оказалось, что эти самые гены особо активны у малышей и подростков — то есть период, когда мозг только формирует свои крючки для радуги дофамина, критичен для появления будущих аддикций. Кстати, если верить этим учёным, мозг любит устраивать «разграничение полномочий»: за желание не отставать от своих и проверять телефон сто раз на дню отвечает одна зона, а за желание залипнуть в смартфоне из-за внутренней тоски — совсем другая. И всё это упаковано в биологическую обёртку с красивым бантиком сложности: гены, отвечающие за передачу сигналов между нервными клетками, тут играют роль дирижёра этого цирка эмоций и тревог. Но прежде чем бежать за томом Фрейда и самоуверенно причём тут свои детские травмы — учёные предупреждают: влияние этих факторов статистически невелико, и в одиночку они не решают судьбу вашего телефона или социальной жизни. Всё упирается в общее взаимодействие – мозг, эмоции, общество, ваши личные тараканы, всё смешалось. Кстати, о справедливости: когда взрослые ругаются на «залипание в телефон», они забывают, что смартфон — давно не игрушка, а жизненно необходимый инструмент для учёбы, работы и общения. Чёрно-белого деления на «болезнь» и «норму» тут, увы, не получится. Вас зовут не на исповедь, а к саморефлексии. Что делать? Обращайте внимание на собственное психоэмоциональное состояние: чем выше уровень тревоги или страха что-то упустить, тем крепче умственные узы с телефоном. Учёные страстно призывают не к моральным расправам и не к борьбе поколений, а к милосердной профилактике: не тотальные запреты, а разумное воспитание эмоционального интеллекта, поддержка социальных навыков и грамотная архитектура цифровой среды. Теория понятна: если уж и бороться с телефонной зависимостью — то не криком из 90-х «отбери гаджет», а работой с причинами, а не следствиями. Так что в следующий раз, когда окажетесь в поздний вечер лицом к лицу с тусклым экраном, вместо самобичевания задумайтесь: не ваш ли мозг сейчас проверяет, все ли друзья ещё с вами, и не стоит ли решить проблему с эмоциями старыми добрыми методами — например, поговорить с кем-то вживую...
Наизнанку: счастье перевернулось, а молодёжь идёт ко дну
Вот уж действительно времена перемен: знаменитая U-образная кривая счастья, по которой человек идёт из весёлой молодости в заколдованную средину жизни, а там снова обретает вкус к бытию, – этой схемке теперь самое место в музее. Новое исследование, охватившее аж 44 страны с США и Великобританией во главе, обнаружило, что сегодня молодёжь уверенно берет золото по несчастью: именно среди молодых уровень отчаяния самый высокий, а с годами он только уменьшается. Что изменилось? Причина не в том, что пожилые стали массово выигрывать в лотерею. Просто молодёжь с завидным упорством теряет душевное равновесие, и это видно невооружённым глазом. Авторы исследования разобрали данные американских опросов за тридцать лет (с 1993 по 2024), где ежегодно более 400 тысяч человек рассказывали, как у них дела с психикой. Люди, которые 30 дней подряд жаловались на ужасное самочувствие, попали в категорию "в отчаянии". Раньше старшие (45-70 лет) с грустью встречали каждое утро, а молодые не слишком жаловались. Но теперь… Цифры такие, что невольно полезешь за валерьянкой. За 30 лет доля молодых мужчин в отчаянии более чем удвоилась: с 2,5% до 6,6%. А у девушек – почти утроилась: с 3,2% до 9,3%. Женщины в возрасте тоже стали чаще ловить тоску (с 4,2% до 8,5%), мужчины аналогично (с 3,1% до 6,9%), но это мелочи по сравнению с молодёжью. Пенсионеры почти не изменили своих привычек – видимо, уже ничто их не удивляет. Как итог, среди женщин в 2023-24 годах самый депрессивный возраст – 18-24 года; дамы постарше буквально могут проводить мастер-классы по стойкости. У мужчин уровень отчаяния одинаково высокий и у молодых, и у взрослых до 44-х, а у стариков – минимальный. Картина отчаянного бедствия больше не про кризис среднего возраста. Теперь пик отчаяния – это молодость, и никакого возврата к росту счастья в зрелости тут не наблюдается. И если вы думаете, что это только в США, спешу успокоить: аналогичная тоска в душе обнаружена и в Британии, да и в других 42 странах те же тенденции. Такие выводы сделали, опираясь на опросы, которые охватывают все слои населения, начиная с домашней британской статистики и заканчивая глобальным проектом изучения ментального здоровья. Отчего у юных так скверно с психикой? Однозначного ответа нет: даже эпидемия COVID-19 тут лишь слегка подлила масла в огонь; подъём отчаянья у молодёжи начался сильно раньше. Виноваты ли смартфоны и интернет, который всем прочно въелся под кожу? Многие учёные подозревают, что чрезмерная любовь к экранам – не сахар для молодого мозга. Там, где людей искусственно лишали смартфонов, они начинали чувствовать себя лучше. Но и тут не всё так просто: наши дни отмечены тем, что даже наличие работы всё хуже защищает юных от ментальных бурь, разница между работающими и безработными в плане душевного состояния ощутимо стирается. Достучимся ли мы до мира, если просто констатируем, что молодёжь испытывает отчаяние? Вряд ли. Но даже если причины этих перемен ещё окутаны туманом, честным политикам стоит срочно ставить проблему растущей молодёжной беды в центр всех программ по улучшению жизни. Иначе рискуем остаться единственной страной в мире, где в 70 лет наконец-то становится весело.
«Молодежь, автоматы и большой страх: почему боязнь массовых расстрелов в США толкает юных республиканцев и мужчин в объятия оружейного лобби»
У современных американских молодых людей под лозунгом «живи быстро, умри на школьной вечеринке» есть своя фобия — массовые расстрелы. Но думать, что теперь они все дружно устремятся в объятия строгих законов об оружии, было бы чересчур наивно. Новое исследование, опубликованное в журнале Social Science Quarterly, выяснило: да, большинство молодых американцев боятся попасть под раздачу, но этот страх странным образом разделяет их, а не объединяет. «Сегодняшняя молодежь привыкла бояться массового насилия, — удивлённо пожимает плечами профессор социологии Jillian Turanovic. — Но общий страх не приводит к единству взглядов на оружейную политику. Скорее, наоборот — выдергивает все внутренние противоречия наружу». Исследователи задались простым, как три копейки, вопросом: если люди 18-29 лет — так называемое «поколение бойни», выросшее под аккомпанемент новостей о терактах в школах и торговых центрах — так боятся оружия, не соберутся ли они вместе, чтобы подружиться с жесткими оружейными законами? Похоже, не всё так просто. Учёные решили раскопать этот вопрос до корней и организовали масштабный опрос 1 674 молодых людей из всех штатов США, профилируя их мнение о доступе к оружию и личном отношении к возможности оказаться жертвой массовой стрельбы. Результаты опроса скорее напоминают нам не сочный американский пирог, а пересоленное рагу из парадоксов. С одной стороны, более 60% молодёжи признаёт: они опасаются, что массовый расстрел может коснуться их лично. Казалось бы — хватит бояться, пора ужесточать контроль! А вот и нет. Как только берём лупу и смотрим на республиканцев, картинка приходит в движение: чем больше юный консерватор боится стать очередной мишенью, тем крепче он вцепляется в свои оружейные права. Парню с опаской за спиной больше по душе концепция «добрый парень с ружьём», чем идея контрольных мер. И чем страшнее на душе, тем больше у него патронов в шкафу. Не отстает и мужская часть молодёжи. Как оказалось, у парней и девушек до поры до времени взгляды на оружие практически совпадают, но стоит напугать их посильнее — и юные мужчины превращаются в рыцарей, не снимающих кольчугу. По законам жанра, «быть мужчиной» — значит уметь защитить, поэтому страх массового насилия подталкивает парней к оружейной стойке, а никак не к голосованию за отъём пушек. Вдобавок выяснилось: даже география играет свою странную музыку. Обычно чем сильнее страх, тем жестче мнения о необходимости оружейных запретов — но на северо-востоке США всё наоборот. Там, где вроде бы уже самые суровые законы, молодёжь с кипучей тревожностью внезапно начинает в них сомневаться. Балансирует на грани абсурда: законы есть, а резонансные стрельбы всё равно случаются. Может, не в законах дело? По поводу других различий — расовых, этнических, образовательных — никаких ярких узоров не обнаружено. Выходит, идеология и гендер — главные дирижёры этого оркестра страхов и убеждений. Авторы исследования честно признают: их работа — лишь скромный фотоальбом тенденций. Пока что это только срез, который не объясняет, что именно рождает те или иные взгляды — страх ли формирует позицию, или взгляды окрашивают кошмары. К тому же, выборка хоть и разношерстная, но не исчерпывающая — американская молодёжь неоднородна, что бы про это ни писали. Впереди ещё масса вопросов. Как меняются взгляды после трагедий на родине? Такие детали, как «красные флажки» — законы, по которым у подозрительных граждан могут изымать огнестрел? Всё это оставляют на будущее. Финальный аккорд: если кто верил, что у «поколения бойни» один ответ на проблему — строгий запрет, то теперь время признать: коллективный страх не сваривает их в монолит, а раскладывает по разные стороны баррикад. Для политиков здесь важный урок: менять оружейную политику в Америке — всё равно что пытаться заплести волосы на ёжике.