Исследования
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
Интеллект на часах: Почему разные части мозга тикают по-своему и как это связано с умом
Новая научная сенсация прямо из лабораторий для тех, кто уверен, что в его голове не просто пустое эхо! Оказывается, каждая часть нашего мозга работает в своем личном, строго засекреченном ритме, и этот внутренний хронометр может рассказать о нас намного больше, чем мы привыкли думать. Целая команда нейроучёных, вооружившись томографами и матрицами плотнее, чем расписание московской электрички, решила выяснить, как разные области мозга общаются между собой и почему это, возможно, и есть секрет вашей сообразительности. Для начала разберёмся с пафосным словечком «коннектом». Это не новомодная соцсеть для гениев, а карта всех связей между миллиардами наших нейронов, опутанными белыми волокнами мозга — примерно, как карта метрополитена для химически зависимых на информации. Мозг — он, в отличие от офисного планктона, не любит вставать на работу одинаково везде. Одни зоны веселятся в темпе «ускоренного интернета»: те самые, что отвечают за моментальный анализ картинки и звука. Другие предпочитают разгоняться медленно, особенно если речь о «тяжёлых» думских работах и принятии решений. Это и есть пресловутые внутренние нейронные временные масштабы — свой идеальный тайминг у каждой зоны. Инженеры у себя в подвалах давно читают мудрые книжки про Network Control Theory — такую теорию, которая объясняет, как тасовать состояния в сложных системах. Но эти ребята из мира мозга пошли дальше: их устаревшие модели считали, что весь мозг пашет с одинаковой скоростью, как армейский взвод на учениях. Нашли грабли: так почти не бывает! Джеймсон Ким из Корнелла (не улица, а университет, если что) и Линден Паркес из Ратгерса с коллегами разработали новую математическую модель, где каждая область мозга получает собственный таймер. Источник вдохновения — данные о сотнях молодых людей из проекта Human Connectome, сканы мозга и фильмы из разряда «загляни в череп своему соседу». Умный алгоритм учился, как быстро угасает сигнал в разных уголках мозга. Отдельный восторг — это сравнение результатов с так называемой «энергией управления». Чем меньше энергии тратит мозг на переключения режимов, тем эффективнее работает. Новая модель оказалась просто чемпионом среди серых клеток — мозгу понадобилось куда меньше «толчков», чтобы перейти из одного состояния в другое. Можно ли доверять цифрам? Проверили ещё и по генам! Взяли замечательный Атлас мозга (Allen Human Brain Atlas) — и выяснили: все эти разные времена работы областей мозга хорошо коррелируют с плотностью определённых видов тормозных клеток-интернейронов. Поклонники молекулярной кухни оценят: парвальбумин — для скоростных зон анализа, соматостатин — для тех, кто любит подумать подольше. Эксперимент на мышах тоже удался, видимо, у грызунов вечеринка с теми же принципами организации нервных сетей. В общем, эволюция решила не изобретать велосипед, если тот и так крутится отлично. Самое интересное: модель объясняет, почему одни люди гибче в мышлении, а другие до сих пор не осилили даже половину кроссворда. Те, у кого собственные ритмы мозга лучше синхронизированы со структурой связей, легче перескакивают между разными состояниями и задачами. И на тестах по пространственному мышлению и логике они тоже дают фору соседу. Не всё, конечно, так радужно. Аппараты МРТ — штука неторопливая, сигналы мозга бегают быстрее температуры в июне, а карта связей — черно-белая работа художника, без направления стрелки. Но даже несмотря на эти ограничения, похожие результаты получились у мышей с их микроскопами, где направление волокон можно проследить. Что дальше? Наверняка разбираться, как эти часы внутри нас сбиваются с курсом при шизофрении или аутизме, и можно ли по этой модели поймать болезнь на ранней стадии. А может, однажды придёт момент, когда про вас будут судить по темпу, с которым ваш мозг переключается с задачи на задачу, а не по объёму лайков в ТикТоке. Работу провели Джейсон Ким, Ричард Бетцел, Ахмад Бейх, Амбер Хауэлл, Эми Кучейски, Барт Ларсен, Кайо Сегуин, Си-Хан Чжан, Аврам Холмс и Линден Паркес — вот такие ребята, которым можно доверять свой самый главный таймер в голове.
Что общего у синтаксиса и йогурта: почему время для развития речи у аутичных детей утекает сквозь пальцы
Наука снова внезапно огорошила родителей: если вашему ребёнку диагностировали аутизм, у вас есть удивительно мало времени, чтобы научить его воспринимать сложную речь. Причём эта «песочница», в которой мозг ловит языковые навыки, у аутичных детей захлопывается куда быстрее, чем у их условно обычных сверстников. Вот тут бы хотелось сделать вид, что это преувеличение. Но не тут-то было! Диагноз не мешает малышу стартовать одинаково бодро: до двух лет дети с аутизмом развивают языковые навыки почти с той же скоростью, что и все остальные. А потом начинается чудесная гонка улиток: их темп освоения синтаксиса сносит на обочину примерно сразу после второго дня рождения. Экспоненциальное замедление так и подмывает добавить: готовьтесь, дальше будет только интереснее... или печальнее, тут уж как смотреть. Всё дело в изощрённой мозговой функции — так называемый Prefrontal Synthesis (предлобный синтез), когда голова склеивает из слов новые картинки. Не просто понял слово «собака», а отличил «собака укусила мальчика» от «мальчик укусил собаку». Кто бы мог подумать, что именно эти художественные упражнения мозга у многих аутичных детей тормозят на старте! Примерно 30-40% аутичных людей просто не осиливают такие тонкости: слова складывать могут, а вот порядок, отношения в фразе — уже совсем не тот уровень. Для них суть фразы теряется, и вся «магия» языка превращается в бессмысленный паззл. Учёных давно троллило: почему же так? То ли у этих детей есть пожизненное невидимое препятствие, то ли у них просто слишком короткая «климатическая весна», когда мозг как губка вбирает синтаксис. А может, дело в том, что медицина любит тянуть с диагнозом до четвёртого года жизни, когда поезд уже отъехал? Команда под руководством лекторя из Бостонского университета Андрея Вышедского решила копнуть глубже. Они накопали данные аж по 15 тысячам детишек с аутизмом и 138 их сверстникам без особенностей развития (масштабы внушают), плюс миллионы оценок из родительского приложения. Заметьте: чтобы попасть в исследование, родителям пришлось не полениться трижды оценить своего ребёнка минимум за полгода — что по меркам усталых родителей почти подвиг. Так вот, тестировали у всех не «угадайку слов», а именно умение собирать образы из словесных деталей — через анкеты на 20 вопросов о сказках, ролевых играх и всяких там предлогах. Затем вычислили «скорость обучения». И — барабанная дробь — у двухлетних аутистов скорость ничем не уступала норме (5,9 пункта против 6,1, если нужно точно). Но к семи годам нейротипичные дети (так называют тех, кто развивается без особых сложностей) держат марку стабильно. А у аутистов — всё тот же испытываемый всеми студентами спад: чем старше, тем медленнее и печальнее идёт прогресс. Фактически, уже спустя год-другой такие детки осваивают новые сложные фразы всё медленнее, а к подростковому возрасту догонять сверстников становится почти нереально. Картину портит и тяжесть диагноза: сильнее всего замедление начинается у детей с наиболее тяжёлыми проявлениями аутизма — уже с 1,4 лет. Умеренные случаи получают «отстрочку» до двух лет, а при лёгкой форме мозг не спешит сбавлять обороты аж до 3,2 лет. В общем, «завтрашний день» наступает стремительно и гонит вперёд, не дав толком споткнуться. Мораль истории беспощадна. Чем раньше родители понимают, что «перерастёт» не прокатит, тем больше шансов у ребёнка научиться разговаривать на равных. Надивились на очереди к специалистам до четвёртого года? Поздравляю, шанс был, но медицина и бюрократия всё испортили. Кто надеется, что после пяти можно научить ребёнка болтать как мастер по анекдотам, напрасно тешит себя. Вот вам сравнение: попробуйте выучить настоящий французский акцент после пяти лет — вот то же самое. Чем раньше стартовал, тем больше шансов ходить с «языковой осанкой» — хоть в обычной жизни, хоть на собеседовании. Конечно, исследование не идеальное. Никто не отменял родительский самообман: их опросы всё же не то же, что тесты у невролога. Но когда выборка больше 15 тысяч человек, закономерности становятся слишком очевидными, чтобы их игнорировать. Что делать? Организовать фестиваль раннего речевого развития. Развивающие приложения вроде MITA (Mental Imagery Therapy for Autism), сказки, ролевые игры — не скучные скучные играшки, а реальный шанс поймать искру в правильное время. По данным трёхлетнего исследования, такая терапия дала 2,2 раза больший рост языковых навыков, чем варианты «на авось». Всё это — не повод для паники, а напоминание: для развития сложных речевых навыков время утекает неумолимо. Зевнул сегодня — завтра уже язык с математическим выражением грусти. Вышедский с коллегами снова подтверждают: не всякая отсталость в речи — приговор, главное не проспать этот крошечный, как французский завтрак, пласт развития мозга. Пока ваши дети ещё хотят слушать сказки — ловите момент. Потом начнётся долгий путь «догонялок», где шансы догнать всё призрачнее. Решения? Оставьте надежду на чудо: только раннее, «бессовестно» интенсивное вмешательство. Томиться в очередях к психиатру и ждать официального вердикта? Похоронить дар слова, даже если он был бы. Вопрос не в том, будет ли чудо, а в том, успеет ли его зацепить ваш ребёнок в нужное окно.
Провода в голове: как одна белковая «починка» может изменить мозг при синдроме Дауна
Недавно опубликованное исследование в журнале Cell Reports уверенно шагает по минному полю неврологии — в попытке исправить то, что судьба уронила на пол в момент деления клетки. Исследователи установили: возвращение определённого белка в мозг мышей с синдромом Дауна способно практически «перепрошить» их нервные цепи и, шепотом скажем, вернуть мозгу утраченную ясность. Синдром Дауна — результат анекдотической ошибки природы: вместо привычных двух хромосом под номером 21 человек получает три, причём с набором дубликатов всех генов, что там прописаны. Итог: нарушения в работе сердца, иммунитета, да и с мозговыми функциями всё гораздо печальнее, чем у рядового гражданина. В чём тут фокус? Оказывается, у людей с трисомией 21 структура нейронов организована так, как если бы их собирали в темноте и без инструкции. Соседями нейронов по мозгу являются астроциты — клетки-звёзды, протягивающие свои ловкие щупальца между нейронами и обеспечивающие их нужными белками — своего рода «строительными материалами» для устойчивых связей. Группа ученых задумалась: если у астроцитов и нейронов при синдроме Дауна наблюдается «белковый дефицит», не попробовать ли восстановить баланс? Было решено найти из списка пострадавших белков одного-двух героев, способных вытащить нервные связи из комы. Выбор пал на плеиотрофин (Ptn) — белок, который, словно навигатор на маршрутке, помогает нейронам прокладывать свои отростки и ловить чужие сигналы. Картина у мышей — как в цирке абсурда: те, кто лишён Ptn, показывают убогие и короткие дендритные «ветки» на нейронах, такое же уныние, как у их собратьев с синдромом Дауна. Всё указывает на то, что именно этот белок — ключ к загадочной двери, за которой нейроны снова смогут расти и связываться друг с другом. И вот, выкатив лабораторные арсеналы, исследователи загрузили ген Ptn в специальный вирус (того самого, который применяется для генной терапии, только с отключёнными вредными функциями) и в буквальном смысле "всунули" его в астроциты по всему мозгу взрослых мышей с синдромом Дауна. Места испытаний выбраны не случайно — визуальная кора и гиппокамп, две зоны мозга, отвечающие за память и зрение и страдающие от синдрома больше других. Когда астроциты обогатились новеньким белком, плотность связей в указанных зонах подросла до уровня обычных, «нормальных» мышей. Не остановившись на достигнутом, авторы эксперимента замерили электрическую активность в гиппокампе. И, о чудо: после повышения уровня Ptn сигналы стали столь же бодры, как в мозгах здоровых грызунов. Это, на минуточку, практически «ремонт» короткого замыкания на уровне всей нейронной микросети! Однако размахивать баннером «синдром Дауна побеждён» пока рано. До реальных людей дело, как водится, дойдет не завтра. Но открытие настойчиво подмигивает на тему: возможно, если покопаться в астроцитарных белках, удастся не только исправить отклонения при синдроме Дауна, но и подлечить прочие бедствия — от синдрома ломкой Х-хромосомы до Паркинсона. А вдруг однажды удастся обмануть вечное правило взрослого мозга — свою неподатливость к изменениям? Интересно, что этот неожиданный терапевтический маршрут может открыть двери для совершенно новых подходов в неврологии, где прежние методы — как микроскоп, которым пытаются забить гвоздь. Мораль проста: даже с тремя двадцать первыми хромосомами нельзя списывать мозг со счёта, если природа ещё не выкинула свой последний козырь.
Флирт как инструмент обогащения: когда «тёмная» личность идёт в атаку
Пока одни мечтают о любви с первого взгляда, другие используют флирт как универсальную кредитную карту. Последние исследования из журнала Personality and Individual Differences доказывают: люди с так называемыми «тёмными» чертами личности проявляют чудеса обаяния вовсе не ради романтики, а исключительно ради собственной выгоды. Если кто-то кокетничает с барменом за бесплатный коктейль или глазки строит коллеге ради помощи с отчётом – вполне возможно, перед вами эксперт по манипуляциям, а не поиск истинной любви. Но откуда вообще взялись эти «тёмные черты», и что это за зверь такой — «Тёмная триада»? Нет, это не название новой комикс-вселенной. В психологии так именуют три неприятных привычки человеческой натуры: нарциссизм (тот самый, что бесконечно влюблён в себя), макиавеллизм (мастерство манипуляции ради собственной выгоды) и психопатия (отсутствие эмпатии и ледяной пофигизм к чужим чувствам). Две последние особенно хороши в превращении мимолётной улыбки в средство наживы. Есть и противоположность – «Светлая триада», которая кажется прямым олицетворением надежды на человечество. Сюда входят вера в людей, гуманизм и кантовское уважение к личности (да-да, классик философии Иммануил Кант здесь не при чём, просто совпадение в терминологии). Эти качества, по идее, делают человека «слишком хорошим для этого мира» — он верит в людей, ценит их достоинство и не собирается использовать ближнего как банкомат. Учёные решили выяснить, кем движет желание построить «мы», а кто использует флирт как очередной способ разбогатеть. Исследование было масштабным: собрали аж 2865 добровольцев ассорти, которых рассортировали по триадам — основной участник и два хорошо знакомых ему информанта. Информанты нужны, чтобы словить момент, когда человек сам себе придумывает алиби или, наоборот, приукрашивает собственную добродетель. Всем участникам показали примеры флирта из разных социальных ситуаций — от романтических свиданий до случайных знакомых на вечеринках. Нужно было оценить, как часто и с каким мастерством человек использует флирт, а главное – ради чего это делается: увеличить шансы на любовь или выпросить пару бонусов. Одновременно у основного участника измерили «темноту» и «светлость» характера отдельными опросниками. В результате оказалось, что чем больше у человека макиавеллизма и психопатии, тем вероятнее он будет флиртовать ради выгоды. Тёмная триада с завидным упорством превращает флирт в валюту. А вот нарциссизм, как выяснилось, работает по особой схеме: эти товарищи не особо озабочены ни романтикой, ни сокровищами, они просто наслаждаются вниманием. По логике: сияй в центре зала и любуйся собой. Со «светлыми» всё тоже оказалось не так прямолинейно. Гуманисты реже используют флирт ради собственной выгоды (что ожидаемо), но и ради романтики — не то чтобы часто. Видимо, одни слишком верят в искренность чувств, чтобы использовать их как наживку. А ещё исследование показало явный перекос по гендеру: женщины чаще используют инструментальный (т.е. выгодный) флирт. Логика проста — если кто-то и получает больше подарков, бесплатных напитков и прочих преференций за флирт, то это, как правило, женщины. Хотя на дискотеках и у незнакомцев такой подход не сильно работает. Главная ирония: несмотря на старания учёных, влияние личности на мотивы флирта оказалось скромным. Есть разница, кто вы: герой светлой или тёмной триады. Но всё-таки чаще поведение диктует не характер, а сама ситуация — романтическая обстановка автоматически включает «режим ищем любовь», а не режим мародёра. В итоге — исследования продолжаются. Учёные жаждут проверить, как поведение проявится вне лаборатории, в реальных барах и кофейнях. А пока можно сделать вывод: если вам кажется, что кто-то строит вам глазки исключительно ради себя, возможно, это правда. Но не спешите записывать всех флиртующих в темные рыцари — большинство людей флиртует всё же ради удовольствия… Хотя кто его знает?
Поколение Альфа: цифровые титаны с уязвимыми душами
Ждали, что новое поколение вырастет марсианами? А вот и нет, на горизонте – Поколение Альфа. Им сейчас от ноля до пятнадцати, и таких малышей по миру почти два миллиарда. Это самая большая генерация в истории. На всякий случай: если родился с 2010 по 2025 год – добро пожаловать в клуб! Это первые настоящие жители цифрового леса: лайкать умеют с младенчества, а планшет для них – как вилка для нас. Их пророчат самыми образованными в истории человечества: каждый девятый обязан закончить школу, в то время как во времена зумеров (это те, кто постарше – поколение Z) до финиша доходил лишь каждый восьмой. Но что досталось Альфам в наследство? “Безопасный и предсказуемый” мир? Как бы не так! Квартиры подорожали, климат меняется, сплошные тревоги со всех сторон. Это не продолжение привычного, а скачок в неизвестное, поэтому и алфавит у них греческий — Альфа, а не какой-то скучный Z. Психологи чешут в затылке: что все это значит для развития этих детей? С какими тараканами в голове они вырастут, и какие ценности они прихватят с собой во взрослую жизнь? Сначала разберемся с родителями. Родители Альф — это миллениалы, те, что сейчас в районе тридцати-сорока. Они же и подкинули деткам свои ценные привычки: ценить инклюзивность, жить легко, дружить с технологиями. Правда, бонусом досталась и склонность к тотальной отмене за любую неловкость в высказываниях. Миллениалы и сами не особо здоровы морально: уровень тревожности у них выше, работы меньше, ипотека дороже… Но в беде родители миллениалы — находка для психолога: к трудностям привычные, детям воспитывают стойкость. А вот папы миллениалы решили, что они не третий лишний, и активно влезают в процесс воспитания, тем самым немного ломая патриархальные схемы. Правда, есть и другая сторона семейного айсберга: когда родители на стрессе, дома летит все — и нервы, и отношения. Дети начинают проявлять раздражительность и тревожность, замыкаться в себе. И, конечно, куда без гаджетов: мамы и папы сами часами залипают в телефонах. По британской статистике, примерно половина родителей честно признают — не могут отвлечься от экранов. В результате, возникает новое «чудо природы» — техновмешательство: гаджеты мешают воспитывать. Дети теряют внимание, учатся хуже — последствия могут тянуться годами. Следующий сюрприз технической эпохи — «шерентинг»: родители заливают в сеть тонны фото и видео малыша (и, простите, далеко не всегда приличных). Научные данные пока скудны, но похоже, что иногда это превращается в цифровой Вавилон. Но есть надежда: миллениалы уже наелись технологии, и теперь могут научить своих чад хоть как-то выживать в этом цифровом хаосе. Интернет дает молодой семье горы информации по воспитанию, форумы, сообщества, советы психологов — больше никто не должен чувствовать себя одиноким Но интернет — не только рай, но и зоопарк. Альфы подхватывают манеры и убеждения откуда попало — не только из семьи, но и от группы сверстников, и даже случайных взрослых, блуждающих на просторах соцсетей. Дома ребенок может гулять до тридцати, но влияние родителей при этом стремительно тает. Это может быть и плюсом, но и всплывают такие неприятности, как травля онлайн и давление блогеров с их вылизанными фотографиями и неотразимыми телами. Мир игр тоже не подарок. Часики на игровых приставках — недосып, сидячий образ жизни, хуже учеба. А с приходом VR это только усугубится. Бонусом — риск столкнуться с тем, что взрослым даже в страшном сне не снилось: от порно до пабликов о самоповреждениях. И пусть детишки не так уж легковерны, аналитические навыки развиты слабо, и отсеять фейк от правды сложно. Когнитивный антрополог Дэн Спербер еще в 2010 году придумал термин «эпистемическое доверие»: типа, верим или не верим источникам информации. Альфы вырастают среди потоков лжи, так что их поколение может вовсе забросить доверие и погрузиться в глобальное недоверие — а оттуда рукой подать до депрессий и тревожности. Но не все так мрачно! Интернет для Альф — не только болото. Здесь они могут быстро найти психолога и узнать о собственном душевном здоровье, общаться в виртуальных сообществах. Образование теперь доступно для всех, а с развитием искусственного интеллекта — будет еще больше. Есть надежда, что от умных машин пользователи не станут глупее и не разучатся думать без подсказывающего алгоритма. Однако не забываем: путь каждого Альфа уникален. Пандемия раскрасила их жизнь нерадостными оттенками: одни не вышли из дому месяцами, другие лишились привычной школьной поддержки. По миру взлетела статистика насилия над детьми. Даже те, кто младше, получили дозу тревожности через братьев и сестер. В разных регионах мира судьба Альф складывается по-разному. В Восточной Азии рождаемость упала — классы пустеют, а на каждом ученике теперь двойное давление от родителей. В странах глобального Юга все еще другие проблемы, ведь именно там живёт большинство представителей поколение Альфа. Вишенка на торте — вопрос гендера. Мальчишки чаще становятся жертвами игровой зависимости, девочки — раба́ми социальных сетей. Девочкам навязывают стандарты красоты, мальчикам — странные идеи о мужественности. Эх, XXI век, а проблемы новые, хотя корни всё те же… И, казалось бы, все кругом твердят о токсичной культуре онлайн, а дети Альфа озабочены будущим: неравенство ресурсов, изменение климата, права животных. Пока взрослые боятся экстремизма и ненависти, дети не прочь подать голос за что-то получше. Может, с таким грузом забот из Альф вырастут хоть чуть менее циничные взрослые? Хотя верить в чудеса тут, конечно, опасно… Вот и думай: кто кого перевоспитает — дети родителей или наоборот?
Дыши медленно, забудь Альцгеймера: Как медитация с замедленным дыханием удивила ученых
Если вы считаете, что спокойное дыхание — удел йогов и рекламных роликов белого чая, у меня для вас новости, которые вы явно не ожидали. Дружная команда ученых решила узнать, можно ли превратить утренний вдох-выдох в нечто гораздо более крутое — инструмент профилактики болезни Альцгеймера. И, внезапно, их эксперимент дал весьма неожиданные результаты. Суть эксперимента проста, как свежая простыня в отеле: берём три группы людей, все молоды, бодры и ни разу не медитировали по-серьезному до этого. Одних учим дышать медленно и размеренно (пять секунд на вдох, пять — на выдох, итого шесть дыханий в минуту), вторых заставляем просто задуматься о собственном животе, а третью — оставляем в покое, пусть живут как обычно. Спойлер: группе “смотрите на живот” повезло не больше, чем тем, кто вообще ничего не делал. Что ищут ученые? Они гоняются за белками, не теми, что бегают по деревьям, а теми, которые называются амилоид-бета. Эти крошечные пакостники склонны группироваться в мозге в виде бляшек — основной признак болезни Альцгеймера. Когда их становится слишком много, мозг начинает давать сбои. Так вот, задача: как бы заставить этот белок либо производиться меньше, либо выводиться медленнее (или быстрее — смотря с какой стороны взглянуть). Но вернемся к эксперименту. Все участники сдавали кровь до и после недели двухразовых медитаций по 20 минут. И что же? Те, кто честно задерживал дыхание и выполнял все упражнения на медленное дыхание, ощутили снижение уровня тех самых амилоидных белков в крови. Прямо-таки быстрый способ заставить свой мозг почувствовать себя лет на пятнадцать моложе. А теперь внимание: участники, которых просто попросили осознанно дышать, без всяких счетов, наоборот, повысили уровень этих белков. Какая-то парадоксальная гимнастика: думал, пользу принесешь — а принес неприятностей. Учёные объясняют: когда вы просто сосредоточены на дыхании, не особо заморачиваясь ритмом, мозг радостно вырабатывает норадреналин — тот самый гормон, который, казалось бы, бодрит, но заодно и увеличивает производство “альцгеймеровских” белков. А вот осознанное, медленное дыхание включает парасимпатическую нервную систему (та самая, что отвечает за спокойствие), и уровень белков снижается! Хотите сдать кровь и узнать, сколько у вас амилоида? Пока что можно только ждать — анализ лабораторный, до масс-маркета ещё не дошёл. Циничность ситуации усугубляется тем, что психологическое состояние участников (стресс, тревожность и так далее) не изменилось вообще никак. Хоть медитируйся вусмерть — за неделю настроение не улучшилось. Впрочем, для временной перспективы — неостановимое счастье — у ученых в запасе остались роскошные планы: они собираются проверить, изменятся ли результаты спустя месяцы или годы и есть ли шанс, что такое дыхание реально затормозит изменения в мозге у пожилых. Отдельное упоминание заслуживают попытки сравнить медитацию со сном: мол, сон каждую ночь выводит эти белки, но, к сожалению, ни одна программа улучшения сна не переплюнула естественный ночной отдых. И вот теперь у нас появляется еще один, потенциально бесплатный и даже скучный способ запутать Альцгеймера — просто дыши медленно (желательно не забудь выдыхать). В общем, если вам когда-нибудь казалось, что дыхательные практики — ерунда и дело для бездельников, советуем пересмотреть взгляды. По крайней мере, есть шанс, что лет через пятнадцать вы обрадуетесь, что попробовали. Главное — не задышитесь.
«Черный ящик» на обед: почему мы боимся решений ИИ (и чуть-чуть себя самих)
Сегодня искусственный интеллект (ИИ) проникает всюду: он пишет письма, советует фильмы к ужину и даже иногда пытается поставить диагноз точнее, чем некоторые врачи. Старое доброе чувство, что пришельцы из будущего вот-вот начнут помогать с выбором сериалов, наконец, стало обыденностью. Казалось бы, живи — радуйся! Ага, сейчас. Вместо радости — у многих тихая паника: одни бросаются в объятия ИИ как к дорогому гаджету, другие шарахаются, будто перед ними новая версия «Касперского» с руками. В чём подвох? Ответ не в том, что в ИИ что-то не так. Проблема в нас — мы, люди, по уши в психологии и любим понимать, что происходит вокруг. Старые добрые механизмы нас не пугают: ключ повернул — машина завелась, кнопку нажал — лифт приехал. Фокус прост и понятен. Но вот с ИИ совсем другой разговор: набираешь запрос, получаешь загадочный результат, а что произошло между этими двумя событиями, знают только компьютеры-ясновидцы на другом конце провода. Этот эффект психологически выводит из себя честной народ: мы любим, чтобы причина и следствие были очевидны, а если всё скрыто — чувствуем себя как таракан в микроволновке. Этим объясняется знаменитая «алгоритмофобия». Термин ввёл исследователь маркетинга Беркли Дитворст, который показал: люди охотнее доверяют ошибочному человеку, чем якобы безупречному алгоритму — особенно если тот хоть раз ошибся. И пусть мы понимаем, что ИИ не плачет над своими неудачами и не строит коварных планов — это не мешает нам приписывать ему и эго, и характер. Например, если ChatGPT чересчур вежлив — некоторым кажется, что он вот-вот предложит свой номер ICQ. Если рекомендательная система угадывает вкусы слишком исправно — становится не по себе, будто тебя уже записали в члены тайного клуба. Знакомьтесь: эффект очеловечивания машин, он же — антропоморфизм. Его объясняли профессора Клиффорд Нас и Байрон Ривз: даже зная, что перед нами не человек, мы, люди, реагируем социально, как будто ИИ — не просто холодный процессор. Вот и получается, что машинная ошибка воспринимается намного острее: машинист метро промахнулся с остановкой — пожали плечами; алгоритм ошибся — обида. Так работает феномен «нарушения ожиданий» — когда любимый робот ошибается, мы воспринимаем это чуть ли не как предательство. Всё потому, что от машин мы ждали железной логики, а получили... приложение, которое советует любителям пельменей перейти на суши. Что самое ироничное: люди ошибаются ежедневно, порой даже с утра по собственной инициативе. Но человека можно допросить: «А почему так?» — и выслушать оправдание. Искусственный интеллект же не в силах объяснить, почему за тебя выбрал Таджикистанским операторам доверять больше, чем родной сберкассе. Для некоторых ИИ — это не просто загадка, а экзистенциальная угроза. Вчерашние учителя, юристы, дизайнеры вдруг оказались лицом к лицу с машинами, которые делают их работу быстрее и, может, умнее. Тут уже дело не только в автоматизации: начинается размышление, а не потеряли ли мы уникальность, и вообще — что же делает нас людьми? Вот тут-то просыпается та самая угроза идентичности, про которую когда-то писал Клод Стил: если твою ценность вдруг начинает дешевить искусственная железка, тут уж до смеха далеко — впору защищаться и подозревать всё на свете. Ведь человеческое доверие — штука нерациональная: мы читаем по глазам, интонации, даже по тому, как человек внезапно кашлянул. А у ИИ — никаких глаз, сплошной, хоть и обаятельный, текст. Но не греет он, как живой собеседник. Отсюда и та самая «долина странности», о которой говорил Масахиро Мори (да-да, японскому инженеру, а не герою аниме!), когда нечто почти человеческое вызывает тревогу, потому что в нем нет настоящих эмоций. Вот с ИИ — та же история: вроде говорит правильно, а всё равно мурашки по коже. И чем больше вокруг новостей об очередных дипфейках (глубоких подделках), тем острее хочется спросить: а что этот айтишник от меня скрывает? Причина не в том, что все стали параноиками! Мало кто забыл, как алгоритмы на практике усугубляли предвзятость — особенно в подборе персонала, полицейских расследованиях или, скажем, выдаче кредитов. Если система хотя бы раз подкосила твою карьеру, недоверие — скорее здравый смысл, а не психиатрический диагноз. Такое недоверие — приобретённое, воспитывалось оно годами провалов и обид от больших систем. Не веришь — проверь у любого, кого когда-то обманула бюрократия. Вот почему лозунг «доверяй системе» вызывает только нервный смешок. Вера возникает, если систему сделали прозрачной и понятной, если можно задать вопрос и получить ответ — а не так, что ты словно общаешься с глухой стеной. Хотите, чтобы ИИ принимали — делайте его разговорчивым, а не загадочным ящиком. Тогда, глядишь, к машинам и посмеёмся вместе, а не друг над другом.
Психопаты и шизофрения: опасный союз с финским акцентом
Судя по свежим финским данным, если кто-то хладнокровен, как робот, а чувств у него примерно как у рыбьей тушки на морозе, — ему впору насторожиться: риск столкнуться с шизофренией зашкаливает. Исследование на основе больничных архивов Финляндии гласит: люди с сильными психопатическими чертами сталкиваются с шизофренией аж в 9,3 раза чаще тех, кто к психопатам и близко не относится. Даже если не брать самые экстремальные случаи, обладателям умеренных психопатических задатков тоже не позавидуешь — риск у них вырастает более чем в пять раз. Что за эти самые психопатические черты? Это ведь не только голливудские злодеи с демонической ухмылкой. В реальной жизни всё проще и без спецэффектов: человек без сочувствия, эмоций в нем кот наплакал, и если он кого-то ограбит, угрызения совести для него — примерно как «форточка в метро»: слышал, но пользоваться не планирует. Фальшивый светский шарм, манипуляции, ложь, и азарт от рискованных поступков — для таких людей практически стандартная комплектация. Авторы исследования — Оулли Ваурио и коллеги — решили проверить, есть ли у таких личностей все шансы получить в «бонус» к своему характеру ещё и диагноз шизофрении. Причин для подозрений было достаточно: нейроимиджинговые исследования давно показывают, что у шизофреников и у «продвинутых психопатов» в мозгах что-то подозрительно схоже по устройству. И предыдущие работы намекали на связь между определёнными чертами психопатии и психическими расстройствами типа шизофрении. Для изучения этого вопроса финские ученые копнули глубоко: они взяли данные людей, оказавшихся на судебно-психиатрической экспертизе былых лет, а именно — в Нюванниеми (не спрашивайте, где это, и не вздумайте искать экскурсию). Данные проверяли по общенациональному медицинскому регистру. Исключали самых тяжёлых — тех, кто был признан невменяемым по причине грубой психопатологии или умственной отсталости, то есть людей с шизофренией на момент экспертизы среди участников уже не было. Итоговый «золотой фонд» насчитывал 341 человека (в основном мужчин, средний возраст — чуть за тридцать). Чтобы распределить испытуемых по степени психопатичности, использовали международную шкалу PCL-R. Всем раздали по очкам — не на нос, а по баллам за бесчувствие, манипулятивность и прочие малоприятные качества. Затем разделили на три группы: "ледяные психопаты", "слегка прохладные" и обычные люди. Дальше всё стало очевидно даже без кристального шара. Среди слабо выраженных психопатов риск шизофрении был минимален. У сдержанно-жестких он вырастал в 5,3 раза, а у суровых «ледяных волков» — в 9,3 раза по сравнению с самой «теплой» группой. Если же применить строгие клинические критерии, то вероятность попасть в категорию шизофреников для классических психопатов была выше в 2,37 раза. Забегая вперёд: каждый пятый выраженный психопат этого злополучного диагноза со временем «удостоился». Вывод же финских исследователей прост: если у человека результат по PCL-R иронично зашкаливает, то и шанс получить купон на шизофрению у него возрастает ощутимо. Правда, стоит помнить одну деталь: вся выборка — это не просто случайные граждане, а люди, которых суд зачем-то отправлял к психиатрам на особую проверку. Для широкой публики такие цифры могут и не работать — для этого нужны другие исследования. Теперь за авторство отвечают господа Оулли Ваурио, Яри Тийхонен, Маркку Ляхтеэнвуо и Йоханнес Лислехто — финны, которым удалось найти связь между ледяным сердцем и сломленным разумом в заснеженной стране контрастов.
Когда ставка – не только развлечение: как легализованное спортивное беттинг превратил болельщиков в героев криминальных новостей
Исследователи не дремлют – на этот раз они выяснили, что легализация ставок на спорт в США сродни открытию ящика Пандоры с неожиданными подарками: вместе с потенциальной прибылью в казну пришёл всплеск преступности. В журнале Journal of Sports Economics появились результаты свежего научного труда, после которых любой любитель ставок поневоле задумается, кому на самом деле выгодна эта новая игрушка. Итак, ставки легальны — значит, ждать нужно не только болельщиков, но и полицию вместе с бригадой скорой. Авторы проследили, как с отменой в 2018 году федерального запрета на спорт-беттинг в штатах Америки (ранее разрешал только Неваде, а потом разрешили почти все кому не лень) ставки на спорт внезапно нарядились в мантии судей и начали влиять на криминогенную обстановку. Вроде бы, для государства — благородно: новые налоги, удар по чёрному рынку, плюс к бюджету – вот только никто не подумал взвесить цену вопроса. Ведь, как показало исследование, чем чаще местные фанаты тянут билетики в букмекерских конторах, тем реже они сдерживают свои кулаки и порыв что-нибудь утащить. Особенно когда их любимая команда, по всем раскладам обязавшаяся побеждать, даёт маху перед своими же – и вот тут всплеск агрессии, как из прорванной трубы. Ученые взяли статистику настоящего масштаба бедствия: колледж данных ФБР, где скрупулёзно собирают сведения о каждом конфузе с законом – нападениях, порче чужого имущества, кражах и угонах. В поле зрения попали четыре святая четверка спорта: NFL (американский футбол), NBA (баскетбол), MLB (бейсбол) и NHL (хоккей). Сравнили число преступлений до и после легализации ставок, а также в штатах без легального беттинга и в тех, где его разрешили. Самое весёлое: преступлений больше не только во время матчей, но и сразу после них — особенно когда исход оказался настоящей подставой для фанатов-доброхотов ставочников. В допандемийные времена, например, проигрыш домашней команды, которая априори должна была победить, сопровождался скачком числа нападений почти вдвое — видимо, разбитое сердце фаната и пустой кошелёк идеально сочетаются с хулиганским настроением. А дальше – только интереснее: пандемия немного подрезала азарт, но не остудила нервы. После возобновления спорта, агрессия всё чаще вырывалась не из-за потери денег, а из-за самих эмоций ставки: если игра шла вровень или заканчилась в овертайме, уровень преступности подскакивал независимо от результата — счастья ведь всё равно не добавилось. Некоторые особо продвинутые болельщики даже не поленились доехать до соседнего штата, где ставки разрешены, и вернуться обратно – зато статистика всплеска злодеяний пересекла административные границы. Футбол с криминалом оказался игрой без правил. Учёные подчеркивают: пока мы спорим о пользе ставок для бюджета, настоящую цену платят те, кто попал под каток эмоций. Сначала ставили на «надежные» матчи, а как азарт нарастал — кидались на всё подряд, потеряв способность к трезвому расчету. Даже в лучших научных трудах встречаются пробелы: современные букмекеры дают возможность проиграть (или разбогатеть) на матчах из любой точки планеты, но в исследование попали только «местные» игры — потому истинный масштаб бедствия нам ещё только предстоит осознать. Добавьте сюда разницу в «выдержке» разных штатов и эффект пандемии – и получаете коктейль из неожиданностей похлеще любого дерби. Одним словом, авторы работы Wenche Wang и Hua Gong честно предупреждают: стоит ли подбрасывать на алтарь казны ещё больше эмоций и нервных срывов? А может, стоит дважды подумать, прежде чем праздновать очередную «победу» легализаторов…
Микродозинг: волшебная пилюля от лени или психоделический самообман?
Понравилось бы вам волшебное средство, которое превращает вас в утреннюю жаворонку, бегуна марафона и борца за ЗОЖ одним махом? Оказывается, кое-кто уже нашёл такой способ — микродозинг психоделиков. Нет-нет, не спешите представлять трипы в стиле Хантера Томпсона: микродозеры тщательно отмеряют себе крошечные дозы галлюциногенов, чтобы служить здоровью и не улетать на Луну. Новая статья в журнале Neuropharmacology посвятила своё внимание именно этой экзотике. Учёные выяснили: те, кто регулярно глотает мильными граммами псилоцибиновые трюфели (да, в Нидерландах это легально!) и другие психоделики, отмечают внезапные успехи на всех фронтах. Сон крепче, пробежки длиннее, тарелка с брокколи не вызывает ужаса — и всё это, если заранее поставить себе за цель "стать лучше". А вот теперь серьёзно: болезни вроде инфаркта и диабета уносят миллионы жизней ежегодно. Врачи уже сбились с ног, упрашивая людей бегать, есть зелёное и не пить до свинского визга. Но если сила воли где-то заблудилась между тарелкой пельменей и бутылкой пива — может, стоит вмешаться фармацевтической магии? Команда с труднопроизносимыми фамилиями во главе с Луизой Проказковой решила выяснить, насколько микродозинг в реальной жизни помогает менять повадки и привычки. Для этого они не вколачивали таблетки в лабораторных крыс, а расспросили 365 добровольцев. В среднем, дамы и господа подшофе своему здоровью были в районе 45 лет, и преимущественно — из Западной Европы и особенно Нидерландов. А как принимают свою "дозу" фанаты психоделического ЗОЖ? Половина из опрошенных поклоняются протоколу Фадимана — пилюля раз в три дня. Остальные строят свои графики, как хотят. Некоторые ещё и миксуют грибы с львиной гривой (это не африканский лев, а модная добавка Lion’s Mane) и ниацином, уверяя, что от этого голова работает острее. Что же заметили участники? Почти половина взахлёб рассказывала, как улучшился сон. Медитация и прочие духовные потуги — тоже пошли в гору. Спорт стал не пыткой, а поводом выгулять новое трико. Стало проще отказываться от алкоголя: 95% сумели урезать свою дозу или вовсе перестали тянуться к бутылке. Рабочие границы стали чётче, а на природу потянуло с такой силой, что хоть сейчас переезжай в лесную глушь. Почему работает? Механизм чудес прост: "психологическая гибкость" и вера в собственные силы. Проще говоря, мозги становятся податливее глины, и вот ты уже действуешь не по привычке, а как хочется (или как приказал фитнес-тренер в голове). Но есть и ложка дёгтя. Сам протокол или размер дозы роли не играют. Как и была ли у тебя депрессия раньше. Главное — зачем ты этим занялся. Решил всерьёз себя менять — получи бонусы. Ждёшь, что грибы сделают всё за тебя? Будешь ждать долго. Правда, восторгаться рано: все данные — из серии "а вот мне показалось, что помогло". Сравнить с группой плацебо не с чем, объективных замеров тоже нет. Те, кому не понравилось, скорее всего, на вопросы не отвечали. У малой части добровольцев были неприятности посерьёзнее: тошнота, дискомфорт в животе, сонливость — в общем, никакой радужной трипы. Как итог: учёные сами просят не бежать закупаться пачками трюфелей и львиной гривы, а ждать серьёзных исследований с настоящим контролем и тризубцем скепсиса. А пока — может, хватит надеяться на чудо и пора просто гулять, спать и есть овощи без всяких уловок?
"Жертвы с кулаками": как охота за званием самой обиженной группы рушит демократию США
Психологическое стремление быть настоящей жертвой: свежие исследования раскладывают по полочкам американскую болезнь Когда в США речь заходит о политике, местные сторонники выглядят, будто собрались на конкурс: кто больше пострадал и кому достанется приз за главную жертву года. Любишь чуть поострее? Пожалуйста: последние научные данные утверждают — эта страсть к монополии на страдание вредит не только психике, но и самой демократии. Ведущие умы из Пенсильванского университета, Duke University, University College Dublin, The University of Utah и Тель-Авивского университета забрались в дебри американской души после событий 6 января 2020 года (атака на Капитолий). Пока одни называли случившееся ударом по демократии, другие энергично уверяли: это они – настоящие жертвы «украденных выборов». Классика: грабитель кричит «держи вора!». И вот исследователи задались вопросом: почему, когда дело доходит до политических конфликтов, обе стороны соревнуются в нытье, а не в аргументированной дискуссии? Ответ получился неутешительный: чем больше рвётся группа быть самой страдающей, тем активнее она поддерживает антидемократические меры. Скажете, чепуха? Ан нет. Для масштабного опроса привлекли 2000 взрослых (репрезентативная выборка по полу, возрасту, расе и политическим взглядам). Поровну демократов и республиканцев. Испытуемых спросили: как сильно они считают свою группу жертвой по сравнению с «теми мерзавцами» по ту сторону баррикад? Затем посмотрели, насколько активно они цепляют оппонентам негативные ярлыки вроде «дикарь» и как относятся к идее «уронить противника всеми способами, даже если стране станет хуже». Картинка получилась вполне в духе текущей политреальности: у обоих лагерей «комплекс жертвы» процветает, причем разницы между демократами и республиканцами особо нет. Но дальше — веселее. Оказывается, чем дальше заходят в «соревнование страдальцев-экстремистов», тем чаще готовы топить за любые жёсткие законы назло соперникам: перекраивать округа для победы, прикручивать СМИ, рубить по больному. Психологическая магия раскручивается так: сначала ваш лагерь бодро объявляет себя жертвой глобального заговора. Потом оппоненты в вашей голове становятся не людьми, а коварными монстрами без морали, которых и жалеть не стыдно. И вот уже любая подлянка ради «справедливости» кажется не просто допустимой — святой обязанностью. У демократов эту цепочку почти полностью замыкает процесс «обезличивания» оппонентов — они переходят с рациональных аргументов на разговор в стиле: «вы вообще люди?» Для республиканцев же схема объёмнее: тут к обезличиванию добавляется ещё и крепкая порция банальной неприязни. Если вспомнить про любителей делать жертву главным талантом (в стиле «чем больше ты страдаешь — тем больше тебе можно»), то подобный подход давно разбирал Boaz Hameiri. По его работам, отдельные личности с вечным синдромом жертвы куда легче поддерживают насилие в политике. Новое исследование переводит всё на групповой уровень, показывая: валовой страдающий коллектив рано или поздно начнет требовать не сочувствия, а расправы. Добавим сюда ещё теорию «Significance Quest» — по ней люди радикализуются, когда хотят вернуть ощущение важности и смысла в своей группе или собственной жизни. Логика понятна: если ты жертва, то любые средства хороши, чтобы отыграться и отвоевать уважение. Заодно смазывается моральная граница: «мы — невинные мученики», — значит, можно и по голове настучать. Кстати, игра на поле «мы страдаем, дайте больше прав» — не только американская забава. Исследования Nurit Shnabel показывают: и сильные, и слабые группы периодически лезут в петлю жертвенности, чтобы отмыть репутацию и выторговать побольше пирога. Не забываем и про другую интересную сторону: «темные личности» — нарциссы и махинаторы — обожают использовать страдание как социальный айфон последней модели. Работы Karl Aquino и Ekin Ok демонстрируют: такие люди отлично умеют «сигнализировать» о своей жертвенности, чтобы получить ресурсы, а окружающие со временем начинают чувствовать в них фальшивую ноту. Перенося это всё на политические группы, видно: нытьё на тему «нас обижают» — не крик о помощи, а удобный способ заработать себе индульгенцию на пакости. Плюс — связь с конспирологией железобетонная. Как только у группы появляется «обретающая справедливость» чувствительность, следом тянется вера в заговоры: «нас гнобят тайные силы!» Видите, как быстро «мы — страдальцы» превращается в «они — злодеи»? Продвинутый читатель, конечно, поинтересуется: исследование-то надёжное? Есть нюанс: авторы признают, что опрос проведён разово, и, теоретически, причина и следствие могут быть перепутаны, или идти навстречу друг другу. К тому же, это только США. Что будет в других странах, где политический цирк устроен иначе — вопрос открытый. Тем не менее, йод на эпидемию льют: как только у групп «накрывает» комплекс жертвы, даже те, кто вчера отказывались «сдавать демократию за печенье», начинают смотреть сквозь пальцы на любые грязные трюки. Небольшое утешение: пока что общее неприятие антидемократических мер в США ещё довольно высокое, но стоит ли расслабляться — большой вопрос. Авторы исследования, кстати, советуют: может, если перестанем соревноваться в том, кто страдает сильнее, придём хотя бы к цивилизованной ссоре? Научный вывод простой: охота за статусом главной жертвы рискованно размывает человеческий облик — сперва у оппонентов, а потом и у себя.
Обещаний — вагон, а толку ноль: почему новогодние планы летят в урну уже к февралю
Каждый год миллионы людей с энтузиазмом бросаются писать грандиозные планы на Новый год. Планы эти обычно одинаковы, как стеклянные елочные игрушки — больше заниматься спортом, перестать есть на ночь, стать финансовым гением, наконец похудеть (может быть, к следующей весне) и, конечно, поменьше нервничать. В здравом уме и трезвой памяти мы клянемся измениться, а через месяц уже вспоминаем: "Какие еще обещания? Вон, шоколадка лежит!" Статистика, как обычно, безжалостна: 80% опрошенных считают, что большинство с треском провалятся в своих суперпланах. Это не просто ворчливый скепсис: лишь 4% (!) людей действительно выполняют все, что наобещали себе под бой курантов. Почему так? Ответ, как часто бывает, кроется в скучных закономерностях человеческого поведения, которые учёные не устают ковырять в лабораториях. В университете Южной Калифорнии, в Институте науки о достижениях (Performance Science Institute), исследователи тратили годы на то, чтобы копаться в мотивации, эмоциях и тайнах эффективного поведения — и в семейных драмах, и на спортивных стадионах, и среди жертв диетических маркетологов. Итоговой целью было разобраться, как люди могут не просто забраться на Олимп успеха, а ещё там удержаться, не скатившись обратно при первом же соблазне. Главный вывод научных светил таков: чтобы не бросить свои цели, нужно не просто ставить их, а переформулировать обещания так, чтобы они были про "смысл" — то есть про то, зачем вообще вам это надо. Смысловая мотивация (purpose-based performance) — не какая-то эзотерическая ерунда, а практическая методика. Люди, у которых есть "ради чего", живут дольше, богаче, лучше справляются с невзгодами, и сохраняют хотя бы видимость душевного спокойствия. Представьте себе: офисы, где сотрудникам внушают, что их работа — про "высокую цель", называют "местами высокой продуктивности" (high performance workplaces). Все потому, что смыслы работают даже злее, чем кофе по утрам. Так что же криво пошло с нашими обещаниями? Люди формулируют цели так: "Больше заниматься спортом", "Есть поменьше сахара" — то есть скучно и незапоминающе. В итоге к середине января эти фразы умирают под натиском будней, потому что не цепляют за живое. А ведь если копнуть глубже, то смысл — не просто очередная абстракция. Это три взаимосвязанных элемента: Ориентация на долгосрочные цели (а не сиюминутные желания); Личностная значимость (то, чему действительно есть место в вашем внутреннем мире); Связь с чем-то большим, чем вы сами (любимые люди, общество, великое светлое будущее — на вкус и цвет). Эксперты советуют: прежде чем писать очередной список в новый блокнот, подумайте, как ваша цель связана с долгосрочными планами. Не "Спорт ради галочки", а "Я хочу прожить долгую жизнь, чтобы играть с внуками на даче". Не "Быть стройнее к лету", а "Заботиться о здоровье ради близких". Такой подход помогает пройти сквозь унылый январь, не растерять секретную силу и держаться за выбранный курс. Второй шаг — смысл для вас лично. Что вас греет, кроме лайков в соцсетях? Цели, которые действительно важны на глубоком уровне, заставляют находить радость даже в страданиях (здравствуй, диета!), а не просто ждать конца пути ради внешней похвалы. В одном исследовании с олимпийцами выяснили: те, для кого спорт значим внутренне, легче переживают поражения и выравнивают эмоциональные качели. А вот охотники за медалями ради чужого одобрения потом проходят через депрессию после крупных побед (так называемый "post-Olympic blues"). Задумайтесь: для чего вам это всё? Если ответ — для статуса, очередного сердечка или зарплаты, это не из раздела "глубоких смыслов". Стоит поискать в себе, что реально приносит радость в процессе, а не надеяться на мимолётное счастье от результата. И наконец, кому кроме вас будет от этого прок, если вы всё-таки не сдадитесь? Желание быть частью чего-то большего, чем собственная вселенная, мощно подстёгивает даже в моменты скуки и разочарования. Кто-то начинает бегать марафоны ради благотворительности, кто-то худеет, чтобы стать примером для детей, кто-то учит языки, чтобы хоть раз в жизни поговорить с иностранцем не через гугл-переводчик. Такие смыслы не только подталкивают вперёд, но и дарят поддержку окружающих (а наружный контроль — хорошо забытое средство самоконтроля). В итоге, если хотите, чтобы ваши новогодние обещания не умерли мучительной смертью уже во второй понедельник января, попробуйте вместо скучных лозунгов про "больше-быстрее-сильнее" задать себе три простых вопроса: "Зачем мне это на самом деле?", "Что я получу по-настоящему важного?" и "Кому от этого будет хорошо, кроме меня самого?". Иногда простой ответ на эти вопросы дороже всей силы воли вместе взятой. Может, наступающий год не подарит вам идеальное тело или банковский счет миллиардера. Но если в ваших целях зашито хоть чуть-чуть жизненного смысла — шанс дойти до конца заметно вырастет. Возможно, и вера в человечество где-то на горизонте маякнёт... хоть самую малость.