Каждый год миллионы людей внезапно узнают о существовании инсульта на собственном опыте: перекрытый сосуд, пара секунд — и часть мозга уже коптит небо в одиночестве, а человек — на больничной койке. Инсульт уверенно держит пальму первенства среди причин инвалидности, и если вы думали, что вас это не коснётся, статистика безжалостна: каждый шестой житель планеты когда-нибудь окажется в этом знакомом до боли положении.
Мозг — штука сложная, если не сказать, вредная. Именно благодаря хитросплетениям нейронных сетей мы знаем таблицу умножения, вспоминаем лица бывших и додумываем остроумные ответы спустя три дня. Но сложность эта оборачивается внезапной хрупкостью: мышцы или печень залатают себя без вопросов, а вот мёртвый нейрон не воскресает даже по Пасхе.
Возрастные болезни — наше привычное наследство, да и обширные инсульты впереди планеты всей. Современная медицина научилась держать инсультников в живых, но — сюрприз! — починить пострадавшие участки мозга всё ещё не способна. Реабилитация — хорошо, но на выходе часто получается вечный абонемент на забытые слова, проблемы с движением, а депрессия и слабоумие бесплатно в нагрузку. Однако на горизонте маячит надежда в виде стволовых клеток.
Терапии на клетках — еще одно чудо из арсенала современной науки: идея проста, как три рубля — добавить новые клетки туда, где старые не справляются или испарились. Вроде бы всё логично, но когда дело доходит до мозга, всё становится невыносимо сложно — будто вы собираете мебель из ИКЕА на ощупь и без инструкции. Да и регламенты, финансы и бюрократия норовят затормозить любую революцию.
Если у вас тёща из Швеции, спросите — наверняка её согласие надо брать у местных учёных. Уже в конце 80-х шведские исследователи под предводительством Андерса Бьёркленда и Олле Линдвалля подсадили стволовые клетки в сознание пациентов с болезнью Паркинсона. Паркинсон — это когда нейроны, управляющие движением, внезапно решают пуститься в пляс смерти. Эксперимент был настолько успешен, что некоторые участники снова начали двигаться без того тоскливого взгляда, с которым смотрят рекламу лекарств. Такую красоту наука до этого себе не позволяла: впервые доказали, что мозг можно ремонтировать — надо всего лишь правильные клетки воткнуть.
И если вы думаете, что дальше всё пошло как по маслу… Ну да, сейчас клинические испытания идут по всему миру, а Европа так зарегулировала, что любой сурикат будет доволен. Но инсульты — не Паркинсон. Мозг после инсульта выглядит так, будто по нему проехался каток: повреждения широкие, страдает не только один вид клеток, а сразу шумная компания нейронов, глии и сосудов.
Мало впихнуть свежие клетки — они должны не просто выжить, а вписаться в коллектив: вырастить отростки, построить мостики (синапсы) и, главное, заработать в команде. Тут даже межгалактический "Мост через реку Квай" покажется детским лего. Клетки должны стать частью этих самых нейроцирков, иначе вся затея с пересадкой — словно лейкопластырь на проломленную дверь.
И тут на арену выходит генетическая инженерия. Не просто модификация с перспективой вырастить хомяка с шестью лапами, а тонкая настройка клеток, чтобы они лучше приживались и соединялись. Например, ученые подселили новым клеткам ген BDNF: это такая белковая нянька, отвечающая за выживание и рост нервных клеток, а также строительство новых связей. Мозг со вкусом принимает такие клетки — по задумке, новые нейроны не только заполняют пустоту, но и возвращают утраченную связь.
Что может пойти не так? Возникают вопросы: насколько этично вмешиваться в природу так глубоко? Ведь первые опыты делали с использованием клеток эмбрионов. Спор тут бесконечный. Однако теперь, благодаря японскому лауреату Нобелевки Синъя Яманаке, мы можем производить "универсальные" стволовые клетки прямо из кожи взрослого человека — делают это в лаборатории, из банального кусочка кожи. Минус этические терки, минус риск иммунного отторжения, почти онлайн-доставка здоровья!
Так в чём теперь вопрос? Не в том, МОЖЕМ ли мы — а КАК, КОГДА и с какой осторожностью нам это делать.
Медицина — это гимнастика в борьбе с невозможным. Ещё недавно идея вернуть мозгу хоть что-то после инсульта казалась в лучшем случае фантастикой, а в худшем — поводом вызвать психиатра. Теперь наука, генетика и биология аккуратно склеивают то, что принято было просто вычеркивать. Дела идут сложно, но от каждого нового успеха в лаборатории хочется поверить: мозг не только помнит, но и чинится. Если, конечно, ему не мешать.