Когда вирусы не прощают: как мыши доказали, что последствия простуды могут быть куда хуже, чем кажется
Недавнее исследование показало: возможно, ловко выкрутившись из какой-нибудь вирусной заразы сегодня, вы всё же оставляете кредитку с огромным долгом на своё будущее здоровье. Учёные обнаружили, что у определённых генетических линий мышей—именно тех, что были выведены с размахом ради максимального разнообразия—после успешно побеждённой инфекции начинается такое «веселье», о котором и злейший враг не пожелает: развивается болезнь, подозрительно похожая на БАС (боковой амиотрофический склероз). Это одно из самых загадочных и жестоких неврологических состояний, для которого слабость мышц — только самое начало пути в никуда, а финалом становится паралич и остановка дыхания.
Так вот, страдали эти мыши от бедственного положения моторных нейронов в спинном мозге. Инфекция вроде бы прошла, но жизнь к ним так и не вернулась. Виновником выбрали вирус Theiler’s murine encephalomyelitis virus (TMEV) — классический объект для настоящих изысков в мире лабораторных грызунов. Правда, на этот раз его использовали не просто чтобы «погонять болезнь», а чтобы разобраться, как разные гены подставляют своих хозяев. Ведь у людей далеко не все болеют одинаково: одному простой насморк, другому — новый диагноз в карту.
Группа под руководством Кейди С. Лоули и Кэндис Бринкмейер-Лэнгфорд (Texas A&M University) отобрала пять разных мышиных родов из масштабного проекта Collaborative Cross — самой генной солянки из всего, что можно наскрести. Всем мышам вкололи тот же самый вирус. Нет, не очередная итальянская сказка про «они все были равны» — различия в итоге всплыли такие, что итальянцам и не снились.
В течение трёх месяцев учёные отслеживали здоровье своих подопытных: смотрели, как они двигаются и что творится в их спинном мозге под микроскопом. На ранней стадии, когда иммунная система только начинала врубаться, вирус атаковал поясничный отдел — именно тот сегмент, который управляет задними конечностями. Неудивительно, что часть мышей сразу пошла не в ту сторону: кто-то прихрамывал, кто-то вообще отказывался двигаться. При этом у некоторых симптомы были слабее, у других — словно после сеанса экзорцизма. Генетика откровенно плевала на универсальные инструкции природы: каждый рецидивировал, как хотел.
Дальше — интереснее. Прошло бензопилой по времени девяносто дней, вируса в спинном мозге не осталось даже следа — учёные проверили каждую мышиную душу, даже вирусная РНК испарилась. В большинстве семей ситуация устаканилась: воспаление сошло на нет, жизнь вроде бы вернулась в привычное русло. Но не тут-то было.
В одной линии — знакомьтесь, CC023 — после победы над инфекцией мыши остались в положении «спасибо, теперь доживаем, как получится». У них началась настоящая мышечная дистрофия, спина сгорбилась не хуже, чем у учительницы первого класса в канун нового учебного года (в мире грызунов это называется кифоз). А под микроскопом творился натуральный саботаж: ключевые двигательные нейроны как будто кто-то выжег паяльником. Отсюда мышечная слабость и вся та мерзость, за которую в медицине любят слово «необратимо».
На их фоне другая линия — CC027 — вообще будто и не пришла на ту же вечеринку: никаких признаков, ни слабости, ни воспаления, ни даже минимального дискомфорта. Генетика работала словно бронежилет, навеянный мечтой любого имунолога.
И вот здесь возникает главный вопрос:
Что если в человеческой популяции всё примерно так же, и одному простое ОРВИ сходит с рук, а другому через пару лет прилетает подарок — премиум-версия нейродегенеративного заболевания?
Всё это поддерживает теорию «ударил и убежал»: вирус когда-то погостил в организме, иммунная система его загнала — а колесо болезни продолжает крутиться даже без шипящего гостя. Более того, у мышей из линии CC023 долгосрочные беды совсем не объяснялись хроническим воспалением, которого больше не наблюдали. Выходит, первый удар — это просто стартовый пинок, а организм дальше успешно сам себя добивает.
По словам Кэндис Бринкмейер-Лэнгфорд, теперь у науки есть первая реально работающая животная модель, которая доказывает: не все вирусы отпускают без последствий, и иногда выживший остаётся с кузовным ремонтом навсегда.
Кстати, классические препараты для БАС создаются на основе искусственных мутаций, которые вообще встречаются лишь у ничтожного процента пациентов. Совсем не то, что показывают мыши CC023 — у них беда происходит после атаки внешней угрозы, как это часто случается у людей без чёткой наследственной предрасположенности.
Минусы тоже есть. Всё-таки мыши — это не люди, и мы ещё не знаем, какие конкретно гены в линии CC023 показали себя особо артистично. Следующий этап — выяснить, что именно не сработало в иммунном ответе. Если удастся поймать тот самый момент, когда организм перестаёт защищать свои нервные клетки, у медицины может появиться шанс предупредить «бонусные» заболевания в обозримом будущем.
Так что, в следующий раз, когда будете радоваться простуде, которая прошла на третий день, задумайтесь: вдруг где-то глубоко внутри вас природа только примеряет костюм очередной великой болезни?
Исследование провели Кейди С. Лоули, Тэ Вук Канг, Ракель Р. Рек, Мумита Кармакар, Рэймонд Кэрролл, Арасели А. Перес Гомес, Катя Амстальден, Ява Джонс-Холл, Дэвид У. Тредгилл, С. Джейн Уэлш, Колин Р. Янг и Кэндис Бринкмейер-Лэнгфорд, опубликовано в Journal of Neuropathology & Experimental Neurology.
