Исследования по тегу #аутизм
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
Что общего у синтаксиса и йогурта: почему время для развития речи у аутичных детей утекает сквозь пальцы
Наука снова внезапно огорошила родителей: если вашему ребёнку диагностировали аутизм, у вас есть удивительно мало времени, чтобы научить его воспринимать сложную речь. Причём эта «песочница», в которой мозг ловит языковые навыки, у аутичных детей захлопывается куда быстрее, чем у их условно обычных сверстников. Вот тут бы хотелось сделать вид, что это преувеличение. Но не тут-то было! Диагноз не мешает малышу стартовать одинаково бодро: до двух лет дети с аутизмом развивают языковые навыки почти с той же скоростью, что и все остальные. А потом начинается чудесная гонка улиток: их темп освоения синтаксиса сносит на обочину примерно сразу после второго дня рождения. Экспоненциальное замедление так и подмывает добавить: готовьтесь, дальше будет только интереснее... или печальнее, тут уж как смотреть. Всё дело в изощрённой мозговой функции — так называемый Prefrontal Synthesis (предлобный синтез), когда голова склеивает из слов новые картинки. Не просто понял слово «собака», а отличил «собака укусила мальчика» от «мальчик укусил собаку». Кто бы мог подумать, что именно эти художественные упражнения мозга у многих аутичных детей тормозят на старте! Примерно 30-40% аутичных людей просто не осиливают такие тонкости: слова складывать могут, а вот порядок, отношения в фразе — уже совсем не тот уровень. Для них суть фразы теряется, и вся «магия» языка превращается в бессмысленный паззл. Учёных давно троллило: почему же так? То ли у этих детей есть пожизненное невидимое препятствие, то ли у них просто слишком короткая «климатическая весна», когда мозг как губка вбирает синтаксис. А может, дело в том, что медицина любит тянуть с диагнозом до четвёртого года жизни, когда поезд уже отъехал? Команда под руководством лекторя из Бостонского университета Андрея Вышедского решила копнуть глубже. Они накопали данные аж по 15 тысячам детишек с аутизмом и 138 их сверстникам без особенностей развития (масштабы внушают), плюс миллионы оценок из родительского приложения. Заметьте: чтобы попасть в исследование, родителям пришлось не полениться трижды оценить своего ребёнка минимум за полгода — что по меркам усталых родителей почти подвиг. Так вот, тестировали у всех не «угадайку слов», а именно умение собирать образы из словесных деталей — через анкеты на 20 вопросов о сказках, ролевых играх и всяких там предлогах. Затем вычислили «скорость обучения». И — барабанная дробь — у двухлетних аутистов скорость ничем не уступала норме (5,9 пункта против 6,1, если нужно точно). Но к семи годам нейротипичные дети (так называют тех, кто развивается без особых сложностей) держат марку стабильно. А у аутистов — всё тот же испытываемый всеми студентами спад: чем старше, тем медленнее и печальнее идёт прогресс. Фактически, уже спустя год-другой такие детки осваивают новые сложные фразы всё медленнее, а к подростковому возрасту догонять сверстников становится почти нереально. Картину портит и тяжесть диагноза: сильнее всего замедление начинается у детей с наиболее тяжёлыми проявлениями аутизма — уже с 1,4 лет. Умеренные случаи получают «отстрочку» до двух лет, а при лёгкой форме мозг не спешит сбавлять обороты аж до 3,2 лет. В общем, «завтрашний день» наступает стремительно и гонит вперёд, не дав толком споткнуться. Мораль истории беспощадна. Чем раньше родители понимают, что «перерастёт» не прокатит, тем больше шансов у ребёнка научиться разговаривать на равных. Надивились на очереди к специалистам до четвёртого года? Поздравляю, шанс был, но медицина и бюрократия всё испортили. Кто надеется, что после пяти можно научить ребёнка болтать как мастер по анекдотам, напрасно тешит себя. Вот вам сравнение: попробуйте выучить настоящий французский акцент после пяти лет — вот то же самое. Чем раньше стартовал, тем больше шансов ходить с «языковой осанкой» — хоть в обычной жизни, хоть на собеседовании. Конечно, исследование не идеальное. Никто не отменял родительский самообман: их опросы всё же не то же, что тесты у невролога. Но когда выборка больше 15 тысяч человек, закономерности становятся слишком очевидными, чтобы их игнорировать. Что делать? Организовать фестиваль раннего речевого развития. Развивающие приложения вроде MITA (Mental Imagery Therapy for Autism), сказки, ролевые игры — не скучные скучные играшки, а реальный шанс поймать искру в правильное время. По данным трёхлетнего исследования, такая терапия дала 2,2 раза больший рост языковых навыков, чем варианты «на авось». Всё это — не повод для паники, а напоминание: для развития сложных речевых навыков время утекает неумолимо. Зевнул сегодня — завтра уже язык с математическим выражением грусти. Вышедский с коллегами снова подтверждают: не всякая отсталость в речи — приговор, главное не проспать этот крошечный, как французский завтрак, пласт развития мозга. Пока ваши дети ещё хотят слушать сказки — ловите момент. Потом начнётся долгий путь «догонялок», где шансы догнать всё призрачнее. Решения? Оставьте надежду на чудо: только раннее, «бессовестно» интенсивное вмешательство. Томиться в очередях к психиатру и ждать официального вердикта? Похоронить дар слова, даже если он был бы. Вопрос не в том, будет ли чудо, а в том, успеет ли его зацепить ваш ребёнок в нужное окно.
Почему люди с аутизмом щедры к незнакомцам, в отличие от «нормальных»
Авторы очередного научного опуса выяснили вещь, от которой у здорового циника может слегка поехать крыша: люди с аутизмом оказываются отзывчивее к чужим людям, чем их так называемые «нормальные» сверстники. Да-да, именно те, кого принято считать социально неловкими, по части доброты могут дать фору большинству! И речь тут ни в коем случае не о той самой механической повторяемости, которую так любят приписывать аутистам – тут научный подход не подкачал. Аутизм (или расстройства аутического спектра) — это не просто «особая манера общения» или любовь к рутине, как многие ошибочно думают. Это целый калейдоскоп особенностей: начиная от повышенной или, наоборот, сниженной чувствительности к звукам, свету и прочему окружающему миру, заканчивая весьма своеобразными социальными взаимодействиями. Принято считать, что аутисты редко проявляют так называемые проcоциальные (есть такое модное слово — значит, действия на пользу другим) черты. Но не тут-то было! Исследование, опубликованное в журнале под названием Autism, вызвало немалый переполох в научном болоте. Там подробно разобрали, как 37 взрослых с аутизмом и 38 без оного занимались распределением честно заработанных игровых денег между собой и персонажами с разной степенью личной близости: от почти родных до чужих, как пробка от шампанского. Возраст участников тоже внушал доверие — тридцатники, если что, не дети. Большинство — женщины, чтобы никто потом не говорил про какие-то гендерные перекосы. Старая, как мир, истина: жадность обостряется по мере удаления объекта дарения от своего кошелька. Обычные люди начинают экономить на чувствах, стоит только разговор зайти о малознакомых или даже совершенно посторонних. Но вот у аутистов снижение щедрости не было столь крутым, как у их «нейротипичных» собратьев. К посторонним людям они были готовы выложиться ничуть не хуже, чем к знакомым. Видимо, у некоторых эмпатия не ради похвалы, а от чистого сердца… или из любви к справедливости без лицемерия. Кто-то, конечно, закатит глаза: мол, аутисты просто нажимали на один и тот же ответ — что с близким другом, что с абсолютным чужаком. Ан нет! Авторы специально проследили, чтобы никакой банальной «любви к шаблону» тут не проскакивало. Эксперимент так построили, что у одинакового выбора разные комбинации денег, так что халтурить в стиле "я устал, я ухожу" точно не прокатило. Ну а чтобы участники не ударились в полное филантропство и щедро не раздавали призрачные миллионы, было всё максимально честно: при завершении эксперимента компьютер случайным образом выбирал реальные выплаты — кто-то, может, и вышел в плюс. Так что исследование — не просто игра в доброго самаритянина. Вишенка на торте: между аутистами и обычными людьми не оказалось разницы во взглядах на деньги. Да-да, тот самый вопрос: “А как ты относишься к баблу?” — не прокатил. Таким образом, исследование полностью разбивает в пух и прах миф о якобы «эгоистичности» людей с аутизмом. Пусть им и сложно вести светскую беседу, но когда дело доходит до настоящей доброты, они порой выдают такую фору, что невольно задумаешься: а кто здесь на самом деле «нормальный»? Единственная ложка дёгтя — выборка не ахти какая большая, всего 75 человек. Но ведь и маленький кирпичик может проломить большую стену шаблонов, не правда ли? Авторы исследования: Paul AG Forbes, Gillian Hughes, Leonhard Schilbach, Sarah White и Tobias Kalenscher.
На рельсах до рождения: почему эпигенетика мозга решает всё ещё до появления на свет
Мозг: ещё не успели родиться, а за нас уже всё решили Учёные провели исследование, от которого любители саморазвития и стратегического планирования могут немного приуныть. Оказывается, эпигенетическая карта человеческого мозга — то есть основные химические штрихи, определяющие, как будут работать гены, — рисуется ещё до нашего появления на свет. Возможно, поэтому некоторые страдают от приступов философской тоски, а другие — счастливы жить в неведении. Так или иначе, факт остаётся фактом: многое прописано ещё в утробе. Мозговая кора — та самая штука, которая отвечает за мыслительные процессы, память и поведение, начинает строиться с тем рвением, которое позавидует даже строительная бригада в авральный понедельник. Всё это контролируется включением и выключением определённых генов по строго расписанному графику, по точности превосходящему даже расписание столичного метро. Главный дирижёр этой стройки — так называемые эпигенетические изменения. Если говорить проще: на ДНК навешиваются химические бирки, которые без изменения самих букв генетического кода, решают, какие гены работать будут, а какие — станут бездельничать. Исследователи из Университета Эксетера решили выяснить, как один из ключевых механизмов — метилирование ДНК — меняется на протяжении жизни. Для этого собрали почти тысячу образцов мозговой коры: от шестинедельных эмбрионов до людей, чей возраст ближе к столетнему юбилею. Совершили настоящее путешествие во времени — от первой недели до 108 лет. Использовали технологию, способную уловить метилирование в сотнях тысяч точек генома, чтобы выяснить, где и когда происходят главные перемены. Для чистоты эксперимента сначала смотрели на всю ткань, а потом научились подглядывать за отдельными типами клеток. Ведь в мозге, как на любом совещании, одни любят говорить, а другие — просто присутствуют. И вот открытие века: именно до рождения происходит буйство эпигенетики, словно на чёрную пятницу в супермаркете. Более 50 тысяч участков ДНК меняются непредсказуемо, то ускоряясь, то переходя на тормоза — в зависимости от срока гестации. Это своего рода метки на карте — жесткие контрольные точки, после которых мозг выходит на новый уровень. А дальше, после родов, всё, по большому счёту, более-менее стабильно. Пластичность — только в фантазиях. Уловили ещё кое-что интересное: эти «метилируемые» отрезки ДНК расположены не где попало, а аккуратно — в регионах, которые руководят активностью генов. Программисты нервно курят в сторонке: природа расставляет триггеры так, чтобы собирать рабочую схему мозга в нужных местах. Особенно заметна эта активность в главных сигнальных клетках мозга — так называемых возбуждающих нейронах. Мозг — сборная солянка по составу. Учёные захотели узнать, одинаково ли наше эпигенетическое расписание у всех клеток или только у «счастливчиков». Выяснилось, что стандартный белок-маркер (NeuN), который используется для отслеживания зрелых нейронов, не работает на очень молодых клетках эмбриона. Пришлось изобрести новый способ: теперь «помечали» белком SATB2, который активен именно у развивающихся возбуждающих нейронов. С помощью ловкой процедуры сортировки клеточных ядер учёные разделили ткань на две группы — будущие нейроны и всех остальных конкурентов. Потом проверили уровень метилирования отдельно для каждой. Итог: нейроны успевают получить свой неповторимый эпигенетический автограф уже на ранних сроках. Все главные изменения — это как раз происходящее среди растущих нейронов. Так что поговорка «все мы одинаковые» тут работает ровно наоборот. Зашли ещё глубже в дебри: обнаружили, что некоторые участки метилируются только у нейронов, а другие — исключительно у астроцитов (эдаких мозговых техподдержек). Прямо как на корпоративе: кто-то специализируется по части шума, кто-то — по заботе о коллегах. Самое вкусное: нашли прочную связь между этими эпигенетическими изменениями и генами, которые раньше уже попадали в списки подозреваемых по делу об аутизме и шизофрении. Именно к этим генам чаще всего «привязаны» активные эпигенетические зоны будущего мозга, особенно у развивающихся нейронов. Если раньше было просто подозрение, что корень проблем кроется ещё в эмбриональном развитии, сейчас улик стало куда больше. Конечно, нельзя не вставить ложку дегтя. Получить образцы мозга позднего плана — задача почти невозможная, но всё указывает на то, что основная эпигенетическая дискотека уже отгремела к середине беременности. И хотя технология не охватывает буквально все возможные площадки для метилирования, другая аппаратура пока не изобрели. К тому же, сейчас трудно различить, что из изменений — чистый метил, а что — его родственник гидроксиметил. Несмотря на эти ограничения, исследование стало основой для дальнейших поисков эпигенетических истоков человеческой личности. Авторы: Alice Franklin, Jonathan P. Davies, Nicholas E. Clifton, Georgina E.T. Blake, Rosemary Bamford, Emma M. Walker, Barry Chioza, Martyn Frith, APEX Consortium, Youth-GEMs Consortium, Joe Burrage, Nick Owens, Shyam Prabhakar, Emma Dempster, Eilis Hannon, Jonathan Mill.