Исследования по тегу #гиппокамп
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
Почему после детской травмы будущее перестаёт радовать: мозг нашёл неприятную подсказку
Будущее без предвкушения Новое исследование показало: детская травма может быть связана не только с плохими воспоминаниями, но и с тем, что человек перестаёт ждать от будущего чего-то хорошего. Учёные обнаружили связь между сниженным предвкушением удовольствия у молодых людей и нарушениями взаимодействия между гиппокампом и центрами системы вознаграждения мозга. Речь идёт об исследовании, опубликованном в The Journal of Neuroscience. Его авторы изучали, почему некоторые люди после эмоционального насилия или пренебрежения в детстве испытывают трудности с мотивацией и почти не способны предвкушать приятные события. Это состояние называют ангедонией — сниженной способностью получать удовольствие или стремиться к занятиям, которые могут его принести. Ангедония встречается, в частности, при депрессии и шизофрении. Психологи разделяют её на два типа: консумматорная ангедония — человек не чувствует удовольствия непосредственно во время приятного занятия; антиципаторная ангедония — человек не может заранее воодушевиться будущим событием и не видит смысла прилагать усилия ради награды. Иными словами, в первом случае праздник уже начался, но мозг забыл выдать удовольствие. Во втором он даже не стал покупать билет. Гиппокамп — не только архив воспоминаний Исследователи давно изучают мезолимбическую дофаминовую систему — сеть структур мозга, связанных с мотивацией, поиском награды и стремлением к цели. Важные узлы этой системы — вентральная область покрышки, где находятся дофамин-producing нейроны среднего мозга, и прилежащее ядро, расположенное в вентральном стриатуме и участвующее в обработке награды и мотивации. Однако предыдущие исследования в основном концентрировались на стриатуме. Эксперименты на животных указывали, что важную роль может играть и гиппокамп — парная структура в глубине височных долей, напоминающая по форме морского конька. Гиппокамп отвечает за формирование и извлечение воспоминаний, но его функции этим не исчерпываются. Он также помогает распознавать новое. Когда организм сталкивается с незнакомым объектом или ситуацией, гиппокамп передаёт сигналы в вентральную область покрышки и прилежащее ядро. Это стимулирует выброс дофамина и подталкивает человека к исследованию окружающего мира и целенаправленным действиям. Проблема в том, что гиппокамп содержит много рецепторов к гормонам стресса, включая кортизол. Поэтому насилие, эмоциональное или физическое пренебрежение в детстве способны повлиять на развитие и работу этой структуры. В предварительной работе 2026 года, которая пока не прошла независимую проверку коллегами, участники той же исследовательской группы восстановили по данным картирования мозга нервные пути между гиппокампом, вентральной областью покрышки и прилежащим ядром. Получившаяся схема указывает, что эти области образуют единую петлю, связанную с адаптивным поведением. Ранее также было показано, что люди с умеренной или тяжёлой детской травмой чаще сообщают о социальной ангедонии — снижении интереса к общению и социальным связям. У них обнаруживались и различия в структуре мозга. Как проходил эксперимент Исследование возглавили Kathleen J. O’Brien из Temple University и Vishnu “Deepu” Murty из Adaptive Memory Lab при University of Oregon. Учёные хотели выяснить, может ли нарушенная связь между гиппокампом и системой вознаграждения объяснить антиципаторную ангедонию у людей, переживших неблагоприятный опыт в детстве. Участников набрали в Филадельфии в рамках более крупного проекта, посвящённого риску психоза у молодых людей. В исследование намеренно включили людей с разной выраженностью ангедонии. Всего 102 человека прошли функциональную магнитно-резонансную томографию — метод, который позволяет косвенно оценивать активность мозга по изменениям кровотока. Для анализа пригодились: данные покоя от 92 участников — 37 мужчин и 55 женщин; данные задания от 80 участников — 34 мужчины и 46 женщин. Возраст испытуемых составлял от 18 до 30 лет, средний возраст — около 21 года. Участники заполнили сокращённую версию опросника детской травмы. Он оценивал эмоциональное насилие, эмоциональное и физическое пренебрежение до 16 лет. Также испытуемые прошли шкалу временного переживания удовольствия, отдельно оценивающую удовольствие от происходящего сейчас и способность предвкушать будущие приятные события. Чем ниже был результат, тем сильнее выражена ангедония. Сначала участники почти шесть минут спокойно смотрели на крест на экране. Так исследователи измеряли функциональную связанность — насколько синхронно работали передняя часть гиппокампа и два центра системы вознаграждения: прилежащее ядро и вентральная область покрышки. Затем началось испытание на распознавание нового. За час до сканирования людям показали 80 фотографий природных ландшафтов, каждую по шесть раз. Непосредственно перед процедурой и уже внутри томографа им показывали один конкретный пейзаж-цель. Во время сканирования на экране по две секунды появлялись разные изображения. Участники должны были нажимать кнопку всякий раз, когда видели целевой пейзаж. Среди 40 целевых показов были: 80 уже знакомых сцен; 80 совершенно новых изображений природы. Так учёные сравнивали реакцию передней части гиппокампа на новое и знакомое. Кроме того, они проверяли, предсказывает ли усиление активности гиппокампа при виде новых сцен последующую активацию вентральной области покрышки, когда вскоре появляется целевое изображение. Что обнаружили учёные Для консумматорной ангедонии — неспособности получать удовольствие в момент приятного занятия — значимых связей не нашли. Ни один из четырёх изученных показателей работы цепи гиппокампа не объяснял различия в способности наслаждаться происходящим здесь и сейчас. С антиципаторной ангедонией картина оказалась другой. Связи между детской травмой и тремя из четырёх показателей обнаружились у людей, переживших более высокий уровень неблагоприятного опыта. Участники с уровнем травмы на одно стандартное отклонение выше среднего показывали: более слабую связь в состоянии покоя между передним гиппокампом и прилежащим ядром, что было связано с более выраженной неспособностью предвкушать удовольствие; менее заметную реакцию переднего гиппокампа на новые сцены; более слабую связь между реакцией гиппокампа на новое и последующей активностью вентральной области покрышки во время обнаружения целевого изображения. У людей с низким уровнем детской травмы — на одно стандартное отклонение ниже среднего — подобных статистически значимых связей не обнаружили. Связь между детской травмой и функциональной связанностью гиппокампа с вентральной областью покрышки в состоянии покоя также не достигла значимости. Наука, как обычно, не стала выдавать каждый намёк за сенсацию — и это, пожалуй, одна из её немногих полезных привычек. Затем исследователи применили метод машинного обучения, который исключает дублирующие показатели и оставляет наиболее сильные предикторы. Совместная модель объяснила 24% различий в оценках антиципаторной ангедонии. После поправки на число предикторов показатель составил 20%. Даже после учёта общего уровня травмы независимыми предикторами остались две связи: взаимодействие между травмой и связанностью гиппокампа с прилежащим ядром в состоянии покоя, а также взаимодействие между травмой и передачей сигналов от гиппокампа к вентральной области покрышки во время задания. Реакция гиппокампа на новые сцены была сохранена процедурой отбора переменных, но в итоговой модели не достигла статистической значимости. Сам по себе более высокий уровень детской травмы при этом был связан с более выраженной антиципаторной ангедонией. Почему новое может возвращать мотивацию Авторы предполагают, что ранний стресс в сочетании с ослабленной связью между гиппокампом и дофаминовыми центрами может мешать мозгу использовать новые сигналы окружающей среды. В норме такая информация помогает заинтересоваться происходящим, обновить ожидания и начать действовать ради будущей награды. Vishnu Murty объяснил, что ранний стресс может повышать уязвимость к ангедонии, однако включение цепей, связанных с новизной и исследовательским поведением, способно снижать этот риск. По его словам, мезолимбическая система отвечает не только за обработку награды. Она также участвует в мотивации, поиске информации, реакции на новое и, возможно, любопытстве. Результаты согласуются с экспериментом на мышах, опубликованным ранее: хронический стресс ослаблял связи гиппокампа с прилежащим ядром и снижал стремление животных искать награду. Одна доза кетамина восстанавливала и связи, и поисковое поведение. Но здесь есть важная оговорка: исследование на животных напрямую изучало стресс и мозг, тогда как новая работа опиралась на сканирование мозга и самоотчёты людей. Переносить эти результаты напрямую на человека — всё равно что принимать карту метро за снимок города. Почему выводы пока не окончательные Исследование было поперечным: все данные собрали в один момент. Поэтому оно не доказывает, что детская травма непосредственно вызывает изменения гиппокампа и ангедонию. Возможны разные сценарии. Например, некоторые особенности мозга могли изначально делать людей более чувствительными к последствиям стресса. Или же длительное воздействие неблагоприятной среды постепенно ослабляло нейронные связи. Чтобы понять последовательность событий, нужны долгосрочные исследования, в которых детей и подростков наблюдают на протяжении развития. Есть и другие ограничения: учёные не проверяли, уменьшится ли ангедония, если целенаправленно активировать эти цепи — например, через новые впечатления; сведения о детской травме участники вспоминали уже во взрослом возрасте; из-за онлайн-формата первичного опроса и этических ограничений в исследование не включили вопросы о физическом и сексуальном насилии. Поэтому результаты относятся именно к эмоциональному насилию, эмоциональному и физическому пренебрежению; выборка была набрана в рамках исследования риска психоза, и 22 участника соответствовали критериям клинически высокого риска. Поэтому результаты могут отличаться от картины в общей популяции молодых людей; статистическая сила обнаруженных взаимодействий была умеренной, так что необходимы более крупные исследования; сканирование в состоянии покоя длилось менее шести минут. Современные стандарты нейровизуализации указывают, что более продолжительные сканы дают более стабильную оценку базовой связанности мозга. В будущих работах учёные планируют изучить, как эти механизмы связаны с личными воспоминаниями и повседневными эмоциональными переживаниями. Также важно выйти за пределы гиппокампа и среднего мозга и проверить роль других областей — например, миндалевидного тела и префронтальной коры, которые участвуют в эмоциях, принятии решений и мотивации после раннего стресса. Главная идея исследования звучит не как готовый рецепт, а как осторожная подсказка: детская травма может мешать мозгу замечать новизну и превращать её в ожидание будущего удовольствия. Возможно, именно поэтому некоторым людям трудно не только радоваться, но даже захотеть дойти до того места, где радость теоретически могла бы появиться.
Кто вас вылечит — ваш мозг или таблетка?
Исследования в Японии наконец-то дали ответ на вопрос, почему одним таблетки от депрессии помогают, а другим — как горох об стену. Всё, как часто бывает в жизни, зависит от размеров: именно левый гиппокамп в мозге оказался тайным рычагом, способным переключить вас из режима «антидепрессант не работает» в «жизнь снова играет красками». И да, речь не о велосипеде, а об объёме структур головного мозга. Что же здесь важного? В крупных японских клиниках обследовали 107 человек с тяжёлой или средней депрессией, ровно напополам: чуть больше половины были женщины, возраст разбросан от 25 до 73 лет, средний — Всем им прописали эсциталопрам — знаменитый на Западе антидепрессант из семейства селективных ингибиторов обратного захвата серотонина (тех самых SSRIs). Если в двух словах, это те таблетки, которые пытаются убедить ваш мозг снова начать радоваться жизни. Желая узнать, что там происходит в головах пациентов, учёные отсняли их на МРТ почти сразу после начала приема таблеток и затем, через 55 дней курса. Важное условие — те, у кого симптомы депрессии ослабли на 50% и более, считались «ответившими на лечение», остальные, соответственно, нет. Примерно половина пациентов — такие себе фармакологические счастливчики — действительно ощутили облегчение. 34% вообще ушли в ремиссию, когда депрессия ушла настолько тихо, что её почти не осталось. Ожирение, возраст и прочие банальные параметры разницы между этими счастливыми и неответившими не показали. Ключ лежал глубже — именно в левом гиппокампе. Оказалось, что у «ответчиков» изначально левый гиппокамп был заметно крупнее, чем у прочих. Картинка «кто в лес — кто по дрова» стала ещё интереснее: именно у тех, кому лекарство реально помогло, правый гиппокамп и его головка за время терапии раздулись сильнее, чем у остальных. Почему? Учёные и сами теряются в догадках. Возможно, лекарство помогает запускать рост новых нейронов в этих местах — такой себе мозговой фитнес. Но, ирония судьбы: никакой абсолютной причинно-следственной связи из этого набора фактов не извлечь. Во-первых, каждый третий пациент до второго обследования просто не дожил — в смысле, не дошёл до МРТ повторно, бросил исследование (а это значит, что выжившие, возможно, отличаются от выбывших — привет, смещённые выборки). Во-вторых, даже авторы статьи признают: мозговые объёмы — лишь часть уравнения борьбы с депрессией, но одна мысль бросает вызов представлениям — вдруг ключ к успешному лечению у кого-то буквально в голове побольше? Статью написали, закусив карандаш, учёные с японскими фамилиями, и, судя по всему, спорят о полученных выводах до сих пор. И если вы когда-нибудь услышите фразу «всё в вашей голове», теперь вы знаете: кое-где это чистая правда.
Память под напряжением: Как твой мозг запоминает обидные слова?
Когда вас в детстве называли «лузером» или, наоборот, восхваляли за успехи, возможно, это отпечатывалось в вашей памяти гораздо сильнее, чем какая-нибудь таблица умножения. Почему так происходит? Учёные докопались до этого, разложив мозг на запчасти и пропустив через него ток — без этого сегодня никуда. Верьте или нет, но внутри вашей головы скрывается настоящий район с отдельными квартирами для памяти и эмоций — район этот называется инсула (или островковая доля, если хочется изысканности). До сих пор считалось, что она — просто участок мозга, отвечающий за всякую внутреннюю чепуху: ну, типа, пощекотать вас эмоциями или напомнить, что голоден. Однако на деле всё куда интереснее: инсула, как выяснилось, — это очень даже тусовка из разномастных нейронных бригад. Итак, команда под руководством увлечённых (и, кажется, неуёмно любопытных) учёных из Стэнфорда воткнула электроды в мозги 16 бедолаг с эпилепсией (что, кстати, им тоже было кстати — ведь процедура и так показана при их заболевании). Оказалось, что так можно поймать каждую электрическую вспышку мозга с точностью до миллисекунды — ни одному томографу такого не снилось. Испытуемым подсовывали слова с разной эмоциональной начинкой: от «победителя» до «проигравшего». Одни слова грели душу, другие — царапали по самому самолюбию. Сначала люди оценивали, насколько слово для них «плохое» или «хорошее», потом считали назад (классика сбивания с толку), а после вспоминали все слова, какие могли. Когда учёные сверили показания нейронов, стало ясно: инсула — не шведский стол, где всё разбросано вперемешку, а скорее зоопарк, где кто-то отвечает за память, а кто-то за эмоции. Нашлись «горячие точки», где при угадывании запоминающегося слова менялся так называемый «апериодический показатель» — трудно перевести, но по сути это изменение фона электрической активности, не связанное с ритмами вроде альфа или бета. Если этот показатель падал — мозг готовился записать слово на твёрдый диск памяти. И именно здесь нейроны инсулы делали особый сигнал гиппокампу — той самой области, что заведует воспоминаниями. Интересно, что в этот момент в гиппокампе начиналась «рифма электричества» — острое и короткое бурление, называемое sharp-wave ripple (или остро-волновое рябь, если говорить по-научному). Учёные даже придумали для таких мест кодовое имя INSDE — по первым буквам английских терминов. Запомните, пригодится для платных кроссвордов. А вот соседние клеточные «кучки» в инсуле занимались вовсе не памятью, а сортировкой добра и зла. Там, наоборот, апериодический показатель рос, если слово вызывало сильную эмоцию — пусть даже «победитель» или «лузер». Только вот ни о каком запоминании тут и речи не шло. Самое гениальное: если долбануть током по «памятным» INSDE-участкам, гиппокамп тут же отвечает мощным всплеском — прямая линия, будто звонок директору школы. А если бить по «эмоциональным» INSIE-местам — тишина, ни тебе отклика, ни ПТСМ… Но и тут не всё симметрично: когда гиппокамп решает «послать привет» в инсулу, реакция запаздывает и размывается — похоже, работает только в одну сторону с памятью на скорость, а обратно — на расслабоне и размыто. Конечно, перед нами идеальная иллюстрация того, что мозг — это не склад картошки, а скорее стартап на фазе бурного роста: куча функциональных отделов, которые не любят друг другу мешать. Одни решают, хорошая была вечеринка или нет, другие — нужно ли запоминать вечеринку вообще. Тут есть и ложка дегтя. Во-первых, все участники были пациенты с эпилепсией, так что, возможно, их нейро-коммуникации чуть-чуть отличаются от массовых. Во-вторых, эксперимент работал только со словами — об событиях, песнях или видах Петербурга пока данных нет. Но, кто знает, разберёмся ли мы когда-нибудь, почему ругательства липнут к памяти, как жвачка к ботинкам, а тёплые слова забываются вдвое быстрее? Будем ждать, когда эти находки помогут хоть кому-то пережить свой ПТСР. P.S. Исследование провели Weichen Huang, Dian Lyu, James R. Stieger, Ian H. Gotlib, Vivek Buch, Anthony D. Wagner и неутомимый Josef Parvizi. И всё это — не ради сенсации, а просто чтобы понять, что у нас там между ушами.
Почему умные лучше ориентируются не только в пространстве, но и в жизни
Когда мы говорим о человеческом разуме, где-то на заднем плане нашего воображения всплывает образ профессора в очках, решающего кроссворд за завтраком. Но похоже, у интеллекта есть куда более приземлённый секрет — умение собирать внутренние «карты», связывая между собой разрозненные куски информации. Так, максимально свежие исследования говорят: чем выше у человека уровень так называемого «гибкого» (fluid) интеллекта, тем аккуратнее внутри головы выстраиваются отношения между объектами. Что характерно, происходит это с активным участием гиппокампа. Нет, это не жизнелюбивый морской конь из мультиков, а участок мозга, где память и пространственная навигация встречаются и устраивают мозговой тимбилдинг. Команда исследователей во главе с Ребеккой Тендерра и Стефани Тевес из Институтов Макса Планка в Германии внезапно решила: а что, если интеллект не измеряется только количеством решённых судоку или уравнений, а выражается в том, на сколько хитроумно мозг собирает разрозненные факты в одну стройную базу знаний? Они вооружились функциональной магнитно-резонансной томографией (fMRI — если по-русски, то это такая штука, которая позволяет заглянуть в живой мозг, не разбирая череп на винтики) и загнали добровольцев в виртуальное пространство с шестью несчастными предметами — расставить по местам, а потом вспомнить, кто где стоял. И вот тут началось самое интересное. Пока участники мучительно соображали, тарелка ли ближе к кружке, исследователи ловили всполохи активности в гиппокампе. Оказалось, люди с высоким уровнем гибкого интеллекта не просто лучше угадывают, где что лежит, — их мозги строят внутри себя аккуратные, логичные карты: чем ближе предметы в виртуальном мире, тем более похожие между собой паттерны активности в их гиппокампе. И плевать, насколько хорошо у них память на отдельные предметы — ключевым оказался именно способ уложить в голове всю сцену целиком, а не уцепиться за чей-то забытый тапочек. Дальше — больше. Те, кто по тестам на интеллект занимал верхние строчки, и при оценке расстояний между объектами давали более точные, «геометрически» верные оценки. А вот их менее одарённым товарищам мозг как бы шептал: «Давай просто на глаз, вдруг прокатит». Итог — полная какофония пространственных отношений, в которой логика кувыркается где-то под столом. Впрочем, шутки в сторону: исследователи не остановились на одной игрушке для мозга. Участникам предложили другое задание, уже не требующее собирать карты, а просто угадывать: это видел раньше или нет? И вот тут — полная равноправие. Неважно, чей мозг светился ярче, гиппокамп не особо напрягался, а интеллект никак не влиял на успехи. Идея проста — именно умение видеть связи между фактами, а не просто запоминать, и есть специальный «силовой кабель» интеллекта. Эти данные ложатся в стройный ряд других исследований, где гиппокамп уже давно записан в «организаторы жизни», а не просто архивы. Но не спешите записывать себя в Эйнштейны, если однажды смогли по паспорту найти метро. Исследование заметно ограничено: в эксперименте участвовали здоровые взрослые европейцы, и речь идёт только о связях между реальными предметами в пространствах, а не о сложных понятиях типа налогового кодекса или дебатах о смысле жизни. Кто кого развил первым : интеллект — умение строить карты или карты — интеллект ? Пока загадка. Исследование короткое, причины явлений не выясняет. Но кто знает, может, завтра выяснится, что настоящий умный — это не тот, кто помнит, где ключи от квартиры, а тот, у кого и в голове порядок, и гиппокамп работает без сбоев, как швейцарские часы.