Исследования по тегу #СДВГ
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
Генетика, МРТ и вся правда про импульсивность: Как ученые пытаются разоблачить СДВГ у детей
Исследователи решили не играть в одноруких бандитов науки и наконец-то свели воедино результаты МРТ и анализы генов у детей с синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). Оказалось, что если смешать эти два биологических коктейля, можно с куда большей точностью предсказать, насколько стремительно маленький человек захочет нажать на кнопку «Сделать глупость». Работа появилась в журнале Biological Psychiatry: Cognitive Neuroscience and Neuroimaging. Итак, что мы имеем? СДВГ – это диагноз, знакомый многим родителям: ребенок не может сосредоточиться, дрыгается как ужаленный, совершает поступки с пулеметной скоростью, а задумываться о последствиях? Нет уж, увольте. Импульсивность – тот самый навык, который мешает детям вести себя прилично в школе и уж тем более не упрощает жизнь родителям. Про наследственность СДВГ нам твердят давно: тут природа постаралась на славу, 70–80% риска записано в генах, но вот найти хотя бы одну «главную» виновную ДНК никто толком не может. Вместо этого ученые гребут мелкие генетические вариации с эффектом микроскопа. Параллельно идут танцы с МРТ – смотрят, какие области мозга горят уютным светом, когда ребёнка просят сосредоточиться или не делать чего-нибудь бездумного. Обычно эти данные существуют отдельно и общаются друг с другом не чаще, чем созваниваются выпускники через двадцать лет после школы. Корейские исследователи из Korea University под руководством Сухьюн Чон и Чон-Хвана Ли решили, что хватит разобщения. Они взяли данные грандиозного американского исследования развития подросткового мозга и выбрали оттуда 394 ребенка с диагнозом СДВГ и 1000 занудно здоровых сверстников, всех между 9 и 10 годами, честно выделив только европейцев – чтобы не запутаться в генах сильнее обычного. Для оценки импульсивности использовали тест «стоп-сигнал»: детям дают поиграть в реактивных гонщиков – нажимать кнопку на «Жми», и тормозить, когда вдруг появляется «Стоп». Чем быстрее и увереннее ребёнок умеет внезапно тормозить (или не умеет – это уже кому как повезло), тем яснее диагноз. В процессе, пока дети давили на кнопки, их мозг сканировался МРТ-аппаратом. Генетический анализ тоже сделали нетривиальным образом: вместо простого взгляда на цепочки ДНК, использовали компьютерный прогноз того, насколько активны определённые группы генов в разных частях мозга. Такая математика позволяет хотя бы предположить, где и что «поёт» из генетического оркестра. Дальше – больше: чтобы расшифровать получившийся биологический винегрет, исследователи применили модный статистический метод под названием параллельный независимый компонентный анализ. Это, если упростить, способ найти совпадения между картами мозга и картами работы генов, причём одновременно. Для чистоты эксперимента образцы поделили: из 80% детей выкрутили закономерности, остальные 20% оставили на «контрольную закупку» – посмотреть, сработают ли выводы заново. Такая научная страховка, чтобы никто не сказал: «О, это просто случайный баг!» В итоге нашли три прочно связанных дуэта между определёнными областями мозга и группами генов: В коре (той самой, что отвечает за сложные размышления и искусство вовремя затормозить под носком мамы), особая активность совпала с генами иммунитета и обмена веществ. По последним тенденциям, тут уже подкрадывается теория о роли воспаления в психических расстройствах – неожиданный, но модный поворот. В мозжечке – обычно ассоциируемом с координацией и балансом, но, как оказалось, ещё и с процессами мышления – зажглись участки в «сети режима по умолчанию» (она же Default Mode Network), которые, по идее, должны молчать, когда человек занят делом. Генетически тут засветились регуляторы других генов, что только поджаривает интерес. В ядре Accumbens – стержневом отделе системы вознаграждения, где обычно празднуют радость от шоколадки или выигрыша, обнаружили связь с корой и генами, ответственными одновременно за воспаление и пластичность синапсов (способность нервных клеток становиться умнее или ленивее по ситуации). Но где же практическая польза? Самое интересное – в способности предсказывать поведение. Модели только на основе мозга или только на генах предсказывали реакцию детей на кнопку с точностью манекена. Зато когда оба источника данных соединили, точность моделей выросла заметно. Особенно хорошо стало работать всё, когда учитывали взаимное влияние генов и работы мозга. В частности, время реакции на сигнал «стоп», а также постоянство реакции на «Жми» у детей с СДВГ модель стала предсказывать куда лучше: нестабильность этой реакции вообще характерна для диагноза и как нельзя лучше описывает реальность родителей. Любопытная находка: у детей с СДВГ паттерны в мозжечке очень хорошо совпали с уровнем интеллекта (IQ). У здоровых такого прямого совпадения не нашли. Похоже, биологические механизмы, определяющие умственные способности, у детей с диагнозом и без него различаются, словно два сканворда, где одни и те же буквы – но смыслы разные. И, конечно, не обошлось без «ложки дегтя»: фокус только на европейцах — кому-то покажется дискриминацией, а кто-то увидит в этом способ избежать лишних переменных. ДНК строилась на базе данных взрослых, а не детей – а ведь мозг в 10 лет и после явно не одно и то же. Ну и разнобой в МРТ по разным больницам с разными аппаратами – это отдельная сочность для любителей статистических битв. Даже с этим набором «если» и «но», исследование шагнуло дальше: отказавшись от игры в «угадай гена» или «угадай участок мозга», учёные наконец-то взглянули на СДВГ как на сложную, переплетённую биосистему. Результат – пример осмысленного подхода, который поднимает мост между микроскопическими деталями и большими поведенческими проявлениями. Авторы исследования: Сухьюн Чон, Чжэ-он Кан, Чжундонг Хван, Винс Д. Калхун и Чон-Хван Ли.
Ваш пёс съехал с катушек? Учёные подозревают, что у животных тоже бывает СДВГ
Живу я с несколькими кокер-спаниелями. Это существа умные, трогательные, но порой ведут себя так, будто каждую секунду по пять камер снимают ситком с их участием: головы в облаках, гиперактивность, моментальные смены настроения... Мои знакомые, наблюдая очередной пир испуганных нервов, неизменно бросают: «Да у твоих точно СДВГ!» — и мчатся спасать свои носки от весёлого разгрома. Сегодня модно рассуждать про нейроразнообразие. За диагнозами вроде аутизма и СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности) гоняются, будто это редкий спиннер, который поможет понять себя. Вот и учёные решили: а не поизучать ли нам, могут ли животные вообще страдать тем же самым, чем забавляемся мы? Новая затея, но кому не хочется глубже понимать собственную собаку – или хотя бы узнать, почему она устроила погром в ванной лишь потому, что вы задержались на пять минут. Люди, работавшие или просто жившие с животными, давно знают, насколько индивидуален у них характер. Но можно ли на полном серьёзе утверждать: у собаки — СДВГ, а у кошки — аутизм? А главное — с каким лицом это делать? Ведь наши четвероногие коллеги не могут рассказать, как им живётся, а диагностические тесты они выполнять не станут. Всё, что нам дано — это наблюдать и пытаться не путать обычную черту породы, вроде взбалмошности, с каким-нибудь медицинским диагнозом. Однако наука не сдается. Оказалось, что не только собаки, но и мыши, крысы и приматы проявляют генетические и поведенческие признаки той самой "нейроразнообразности". Например, у собак нашли генетические варианты, связанные с гипердружелюбием (видимо, отсюда любовь к разнузданным вечеринкам у дверей почтальона). А импульсивность у некоторых собак объясняется невеликим количеством серотонина и дофамина – тех самых молекул в мозге, которые отвечают за равновесие в душе и способность собраться с мыслями. Знаете, как у людей с СДВГ. Интересно, что штамповка собак "под нас" за тысячи лет совместной жизни, скорее всего, породила поведенческие черты, которые некоторым из нас (и ученым, и любителям) кажутся подозрительно похожими на симптомы у людей с СДВГ. Ученые даже создали специальные животные модели аутизма, чтобы разбираться в причинах риска и думать, чем бы помочь таким зверям. Да, звери в лабораториях отличаются от обычных домашних любимцев, но даже такие опыты имеют свою пользу: например, у биглей нашли мутацию гена Shank3 (у людей он тоже связан с аутизмом), из-за которого собака становится малообщительной даже с людьми. В мозгу таких собак нарушена передача сигналов именно в тех областях, которые отвечают за внимание. Более того, у них с людьми снижено "нейронное синхронизирование" — то самое совпадение волн, когда кто-то увлечённо рассказывает сказку, а слушатель ловит каждое слово. Причём недавние исследования показали: синхронизация возможна между человеком и собакой, если долго смотреть друг другу в глаза. Но вот если Shank3 испорчен — синхронизации не жди. Крепкая дружба под вопросом. И, конечно, откуда только не берутся сложности: если щенка страшили люди в детстве, вряд ли он вырастет в мохнатого экстраверта. А вот понять, виновата ли тут только генетика, среда или оба вместе — задача еще та. Кстати, исследования на той же породе биглей намекнули на одну любопытную (и не для домашних экспериментов!) находку: этим собакам с мутацией Shank3 дали одну-единственную дозу психоделика ЛСД. В результате собаки стали внимательнее и даже — подумать только — лучше "синхронизировались" с людьми! Было бы тут всё так просто: дал таблетку — и восторженный пёс превращается в Шерлока Холмса. Правда, из-за легальности и здравого смысла на этом радужные перспективы закончились. Аналогичные эффекты ЛСД замечены у мышей и людей, но с оговоркой: наука учит разбираться в природе работы нейроотличного мозга, а не собирать вольер для безумного трипа. Впрочем, в диагностике учёные не хотят больше доверять только субъективным описаниям (вроде: «моя собака громит будку всякий раз, когда падает шишка»). Теперь собак исследуют с помощью анализа видео и машинного обучения — да, нейросети тоже умеют определять, похожа ли собака на обладателя СДВГ. Например, в одном исследовании совпадение машинного и человеческого диагноза составило 81%. И пусть бы научились в диагностике людей меньше надеяться на рассказы и больше — на объективные данные: например, даже в оценке СДВГ у взрослых проверяют движения глаз. Почему исследования такие нужны? Да потому что у собак и кошек, если верить ученым, почти у всех есть хотя бы одна проблема с поведением — тревожность, страхи, компульсивное поведение... Один недавний опрос в США охватил больше 43 тысяч собак, и только одна из них, видимо, была железным Буддой. Остальные — все с "тараканами". Кто-то боится одиночества, кто-то впадает в истерику из-за любой перемены. Такое сходство с человеческими проблемами заставляет задуматься: а не лучше ли понимать своего питомца, чем обвинять его во всех грехах? Ведь от непонимания и невроза можно и до усыпления довести. В общем, доказательства таковы: наши животные тоже встречают жизнь с не менее пёстрым набором особенностей, чем мы. Часто — это просто характер. Но иногда различия в строении и химии мозга тут как тут. Дети с отличающимися потребностями нуждаются во внимательном отношении — так, может быть, стоит и к своим хвостатым относиться не как к заводной игрушке, а как к уникальной личности, достойной понимания.
Лимбическая система на минималках: что происходит с мозгом у детей с СДВГ?
Недавно опубликованное исследование заставляет по-новому взглянуть на мозги наших неугомонных, вечно суетящихся и страдающих от нехватки внимания граждан — детей и подростков с диагнозом СДВГ (самое скучное объяснение: синдром дефицита внимания и гиперактивности). Как выяснили исследователи из Trinity College Dublin, у этих ребят с самого раннего возраста наблюдаются весьма стабильные сбои в работе лимбической системы — той самой части мозга, которая рулит нашими эмоциями, контролем импульсов и вообще тем, что мы называем «здравым смыслом». Что характерно, это не временами возникающая аномалия, а, можно сказать, встроенная особенность — мозг проводит детство и подростковый период так, будто ему выдали не самый свежий кабель для внутренней проводки. Исследователи уточняют: раньше все внимание уделяли коре головного мозга (например, лобным долям, что отвечают за внимание), а вот про лимбическую систему вспоминали редко. Как выяснилось, зря. Именно она регулирует наши эмоции, связывает их с размышлениями (а не только с внезапным желанием бегать по потолку), отвечает за настроение и контроль поведения. Неудивительно, что у людей с СДВГ именно эти функции чаще всего барахлят. В рамках масштабного и занудно-методичного (как иначе в науке?) исследования ученые изучали 169 детей и подростков 9–14 лет. 72 из них имели подтверждённый диагноз СДВГ, остальные служили контрольной группой — то есть были такими, какими их обычно рисуют в рекламе, где дети мирно едят кашу и слушаются взрослых. Всех гоняли по МРТ трижды — с интервалом в полтора года — и внимательно рассматривали, что у них там в составе белого вещества лимбической системы. Тут вступает в игру жутко умное словосочетание: "диффузионная куртозисная томография" (если вы не знаток медицинских технологий — не мучайтесь, достаточно знать, что она позволяет детально разглядеть, как вода бегает между нервными волокнами мозга). Главный показатель — куртозисная анизотропия: чем больше это значение, тем лучше ваши нервные связи изолированы и, соответственно, работают без перебоев. Что обнаружили? У детей с СДВГ показатели этого самого белого вещества — ниже, и стабильно ниже, чем у благополучных сверстников во всех трёх замерах. То есть стартуют они с невыгодной позиции и, как бы ни старались, к остальным не догоняют. Впрочем, число и эффективность самих связей в лимбической системе целиком особой разницы между группами не показали. Но если копнуть глубже и посмотреть на тяжесть симптомов у конкретных детей с СДВГ, то там уже становится ясно: чем хуже показатели связности и маршрутизации сигналов, тем тяжелее проявляются симптомы — от слабой концентрации до эмоциональных срывов. Это лишний раз доказывает: СДВГ — не черно-белый диагноз, а целый цветной градиент особенностей, которые могут проявляться по-разному. Авторы аккуратно замечают: увиденные мозговые аномалии — довольно мелкие, для диагностики по МРТ этого явно мало. Но даже крошечные отличия в таких вот распределённых по системе цепочках могут резко менять общую картину среди реальных детей из плоти и крови, а не из инструкций по психиатрии. Любопытно, что разногласия по поводу самой лимбической системы не дают учёным спать спокойно: анатомия этой части мозга до сих пор вызывает споры — кто-то считает одни зоны частью лимбики, кто-то отсекает их "по живому". А ещё, как оказалось, если бы исследовали детей постарше или младше, итоги могли бы поменяться: кто-то из подростков с СДВГ всё-таки догоняет сверстников позже. Но учёные — народ упорный. Они собираются проследить за этой мозговой эпопеей буквально год за годом, чтобы докопаться до того самого момента, когда мозг либо "выправится", либо решит, что раз затеяно СДВГ — значит, проживём как есть. Вывод? Если вы считали, что всё дело в "лени" или "избалованности", вам пора познакомиться со своим собственным лимбическим лобби. А дети с СДВГ — это не просто ураган в шортах, а люди с особой (и очень устойчивой) мозговой схемой. Авторы исследования: Michael Connaughton, Alexander Leemans, Timothy J. Silk, Vicki Anderson, Erik O’Hanlon, Robert Whelan, Jane McGrath. Исследование опубликовано в Biological Psychiatry: Cognitive Neuroscience and Neuroimaging.