Исследования по тегу #мораль
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
Лес или незнакомец: кого мы готовы защищать, когда доброты на всех не хватает
Люди разных стран удивительно единодушны в одном: родных и друзей ставят в центр моральной вселенной, а жестоких преступников отправляют на её окраину. Но стоит сравнить незнакомцев с животными и лесами — и общее согласие начинает трещать. Именно здесь культуры и отдельные люди расходятся сильнее всего. К такому выводу пришли авторы исследования, опубликованного в журнале European Journal of Social Psychology. Они изучили ответы 6 561 студента из 41 культурной группы. В целом привычная иерархия моральной значимости оказалась похожей в самых разных странах, особенно там, где общественные ценности близки к американским. Но отношение к людям из чужих групп, животным и природе менялось заметно. Что такое моральный круг Моральная забота — это ощущение обязанности учитывать благополучие и интересы другого существа или объекта. Психологи и философы часто представляют её как круги, вложенные один в другой. Внутри — те, кому человек готов помогать и за кого чувствует личную ответственность. На внешней границе — те, к кому он испытывает лишь слабую заботу. За пределами круга могут оказаться те, чьи интересы, по мнению человека, вообще не требуют внимания. Границы этого круга влияют на вполне практические решения: пожертвовать ли приюту для животных, поддержать ли помощь беженцам из другой страны или выступить за защиту старого леса. Чтобы измерить такие приоритеты, исследователи используют Шкалу расширения морального круга. Участникам предлагают распределить 30 человеческих и нечеловеческих сущностей по четырём зонам — от максимальной заботы до полного безразличия. В исследовании 2016 года, проведённом на взрослых американцах, уже обнаружилась знакомая лестница: наверху были семья и друзья, ниже — люди из своего сообщества, затем уважаемые и стигматизированные группы, иностранцы и политические противники, животные и экосистемы, растения. В самом низу оказались жестокие преступники. Позднее выяснилось, что размер морального круга связан и с поступками. Глобальное исследование благотворителей 2024 года показало: люди, обещавшие отдавать на благотворительность не менее 10% дохода, в среднем имели более широкий моральный круг и были более открыты взглядам других, чем обычные граждане. Однако даже внутри западных обществ единой расстановки сил нет. В исследовании американцев 2021 года большинство ставило далёких или маргинализированных людей выше животных и экосистем, но примерно треть участников предпочитала природу людям за пределами собственного социального круга. А работа 2022 года, охватившая 36 стран и использовавшая данные того же исследовательского проекта, связала высокое ощущение экономического неравенства и низкое социальное доверие с более узким моральным кругом. Оставался неудобный вопрос: эта иерархия действительно свойственна людям вообще или её просто приняли за универсальную из-за того, что прежде её изучали главным образом в США, Великобритании и Австралии — обществах западных, образованных, индустриальных, богатых и демократических? 41 группы и 30 объектов заботы Исследование провели Ишил Айча Аккуш и Бастиан Йегер из кафедры социальной психологии Тилбургского университета в Нидерландах вместе с коллегами. Данные собрали в 2018 и 2019 годах. В выборку вошли студенты из 41 культурной группы; почти во всех группах было не менее 100 участников, исключение составили четыре группы. Группы представляли Азию, Африку, Европу, Северную и Южную Америку, а также Океанию. Исследователи разделяли и регионы внутри одной страны, если они различались культурно: например, англо- и франкоговорящую Канаду, а также север США и юг США. Средний возраст участников составлял 21,6 года. Около 63% были женщинами, 30% — мужчинами, менее 1% указали другой гендер. В среднем студенты немного склонялись к левым политическим взглядам, а религия занимала в их повседневной жизни чуть меньше умеренно важного места. Каждый участник распределял 30 объектов по четырём зонам, которым присваивались баллы от 0 до Тройка означала сильную моральную обязанность заботиться о благополучии объекта и личную ответственность за него. Двойка — умеренную заботу, но меньшую личную обязанность. Единица обозначала минимальную моральную значимость, а ноль — отсутствие моральной заботы. Тридцать объектов объединили в десять категорий. Шесть категорий включали людей: Семья и друзья: член семьи, близкий друг, партнёр или супруг. Свои, то есть люди из местного сообщества: согражданин, сосед, коллега. Уважаемые фигуры: избранный политик, солдат, благотворительный работник. Стигматизированные люди: беженец, ЛГБТ-человек, человек с интеллектуальными нарушениями. Чужие группы: иностранец, политический противник, человек другой религии. Злодеи: убийца, террорист, растлитель детей. Остальные четыре категории относились к природе: Животные с высокой предполагаемой чувствительностью: шимпанзе, дельфин, корова. Окружающая среда: национальный парк, старовозрастный лес, коралловый риф. Животные с более низкой предполагаемой чувствительностью: курица, пчела, рыба. Растения: секвойя, яблоня, розовый куст. Чтобы проверить, насколько разные группы следуют привычной западной иерархии, авторы сосредоточились на 13 парах категорий, которые в прежних западных исследованиях регулярно получали разные оценки. Например, семья и друзья обычно оказывались выше сограждан, а растения — выше злодеев. Пары, которые раньше получали почти одинаковые оценки, например уважаемые и стигматизированные люди или чувствительные животные и окружающая среда, в эти 13 сравнений не включали. Для 26 культурных групп исследователи также использовали индекс культурной дистанции. Он объединяет почти 200 показателей опросов и общественных институтов и оценивает, насколько ценности, убеждения и нормы страны отличаются от американских. Исследование заранее не регистрировали: авторы называют его прежде всего описательным — оно должно показать закономерности, которые будущие работы смогут проверять, а не подтвердить заранее заданные прогнозы. Семья — везде наверху, преступники — почти везде внизу На уровне культурных групп результаты оказались заметно похожими. Из 13 ожидаемых сравнений в каждой группе в среднем совпадали 11,32; медианный результат — 11 из Двенадцать групп воспроизвели все 13 сравнений: север США, Австралия, англоязычная Канада, Северная Ирландия, Шотландия, Уэльс, Бельгия, Япония, Нидерланды, Португалия, Сингапур и Украина. Остальные в основном держались недалеко от лидеров. Даже среди наиболее отличавшихся группа Малайзии совпала с ожидаемой схемой в 8 сравнениях из 13, а франкоязычная Канада, Чили, Германия и Польша — в Семья и друзья занимали первое место во всех 41 группах. Их средняя оценка составила 2,89 из 3 — почти моральный максимум, выше которого остаётся разве что немедленное спасение человека от падающего шкафа. Жестокие преступники получили самый низкий уровень заботы в 38 группах из 41; средняя оценка — 0,58 из Исключениями стали Гонконг, Таиланд и Уганда: там преступников оценивали примерно так же, как растения и животных с предполагаемо низкой чувствительностью, или чуть выше. Три закономерности повторились во всех группах без исключения. Семья и друзья всегда стояли выше людей из своего сообщества, а окружающая среда — выше и животных с низкой предполагаемой чувствительностью, и растений. Соавтор исследования Бастиан Йегер отметил, что его особенно удивило сходство результатов между странами, сильно различающимися друг с другом. Австралия, Новая Зеландия и Нидерланды показали иерархию, близкую к американской. Но похожие схемы обнаружились также в Японии, Украине, Южной Африке и Турции. Где начинается спор: незнакомец или лес Самые большие расхождения возникли, когда нужно было сравнить людей из чужих групп с нечеловеческой природой. Иностранцев и других людей за пределами своей группы ставили выше окружающей среды лишь в 21 из 41 группы — это оказалось самым нестабильным сравнением. Чужих людей выше животных с высокой предполагаемой чувствительностью ставили в 26 группах из Статистическая модель показала: 40,73% различий в том, совпадает ли привычная иерархия, объяснялось тем, какие именно категории сравнивали. Какая культурная группа участвовала, объясняло только 13,36% различий. Иными словами, спор о том, кому отдать приоритет — далёкому человеку или природе, — оказался важнее национальной принадлежности участников. Сравнение 26 групп, для которых имелись оценки культурной дистанции, выявило умеренную отрицательную корреляцию: −0, Чем сильнее общество отличалось от США по общим ценностям, убеждениям и социальным нормам, тем меньше его моральные ранжирования совпадали с привычной схемой. А общества, более близкие к США, чаще воспроизводили иерархию, впервые описанную в американских исследованиях. Но средние показатели стран умеют скрывать разногласия не хуже, чем вежливая улыбка на семейном ужине. На индивидуальном уровне разброс оказался гораздо больше. Среди всех 6 561 студентов медианный участник совпал с привычной иерархией только в 7 сравнениях из 13; средний результат — 6,85, или 52,75% сравнений. Лишь 38,25% участников ставили чужих людей выше окружающей среды, а 44,72% — выше животных с высокой предполагаемой чувствительностью. Только 31,81% оценивали таких животных выше животных с низкой предполагаемой чувствительностью. Для контраста: 91,38% ставили семью и друзей выше людей из своего сообщества — это самое устойчивое индивидуальное предпочтение во всём наборе данных. Йегер подчеркнул, что исследователи часто ищут различия, хотя иногда важно заметить и сходство. В поляризованных обществах, например в США, люди нередко — и ошибочно — считают, будто взгляды и ценности окружающих совершенно не похожи на их собственные. Семью, например, часто представляют как приоритет консерваторов, однако результаты показывают: ставить близких на первое место склонно большинство людей независимо от политической ориентации. Даже одинаковые средние результаты стран не означают, что жители этих стран думают одинаково. Нидерланды и Украина совпали со всеми 13 ожидаемыми сравнениями на уровне групповых средних. Но в Нидерландах 84,25% студентов ставили людей из своего сообщества выше стигматизированных групп, тогда как в Украине так поступали 55,66%. Зато животных с высокой предполагаемой чувствительностью выше животных с низкой чувствительностью оценивали 44,34% украинских студентов и 26,03% нидерландских. В модели, учитывавшей все 85 293 индивидуальных сравнения, 13,82% разброса объяснялось тем, какие категории сопоставляли. Различия между участниками объясняли 1,30%, а страна проживания — всего 0,2%. Что исследование не доказывает У результатов есть важные ограничения. Все участники были студентами университетов. Обычно они моложе, образованнее, обеспеченнее и политически либеральнее, чем население их стран в целом. Поэтому студенческие выборки могли сделать культуры похожими сильнее, чем они есть на самом деле. Национально репрезентативные опросы — то есть опросы, составленные так, чтобы отражать всё население страны, — могут обнаружить более заметные культурные различия. Сам Йегер допускает такую возможность, хотя на основании нынешних данных авторы говорят о сравнительно небольших различиях в моральной иерархии. Часть разброса может объясняться и тем, как устроен опрос. Каждую из десяти категорий представляли всего три примера. Высокую чувствительность обозначали шимпанзе, дельфины и коровы, низкую — куры, пчёлы и рыбы. Люди могут снижать моральную значимость коров, чтобы не сталкиваться с неудобными мыслями о потреблении мяса, и, наоборот, выше оценивать пчёл из-за их пользы. Возможно, поэтому меньше трети участников поставили категорию чувствительных животных выше категории менее чувствительных. В будущих исследованиях большее число примеров поможет отличить устойчивые убеждения от случайного эффекта подбора объектов. Есть вопросы и к некоторым человеческим категориям. Беженцев, сексуальные и гендерные меньшинства, а также людей с интеллектуальными нарушениями включили в анкету как группы, сталкивающиеся со стигмой в западных обществах. Но социальные ярлыки и отношение к ним могут не совпадать в разных культурах. Проверки измерительной инвариантности — то есть того, понимают ли люди в разных странах вопросы и шкалу одинаково, — показали, что сравнивать сырые средние оценки между странами сложно. Авторы старались обойти эту проблему: сравнивали относительный порядок категорий внутри каждой культуры, а не просто сопоставляли итоговые баллы стран. Дальше исследователи хотят понять, почему люди так по-разному распределяют заботу между незнакомцами и природой. Семья почти всегда получает максимум внимания, а убийцы и другие жестокие преступники — минимум. Зато отношение к некоторым другим объектам сильно меняется: одни считают незнакомых людей важнее тропических лесов и экосистем, другие выбирают противоположный приоритет. Теперь авторов интересует, какие черты и убеждения объясняют этот разрыв. Исследование «Изучение культурных и индивидуальных различий в иерархии моральной заботы: данные студенческих выборок из 41 культурной группы» подготовили Ишил Айча Аккуш, Чарли Р. Кримстон, Келли Киркланд, Брок Бастиан и Бастиан Йегер.
Поп-музыка: как песни превратились в моральную помойку последних 60 лет
За последние шестьдесят лет популярная музыка, будто поймав второе дыхание подросткового бунта, стала все более агрессивной и мрачной. Лирика песен сегодня гораздо охотнее отстаивает право на бунт, вред и обман, чем когда-либо прежде. А слова о заботе или чистоте звучат все реже — ну кто в XXI веке вообще верит в добродетель? Свежий научный разбор, опубликованный в журнале Scientific Reports, наглядно показал: музыка прекрасно отражает, в какую пучину страстей, страхов и обид проваливается общество. Словно зеркало, но кривоватое — чтобы напомнить: веселиться здесь особо нечему. Раньше в песнях пели о радости и совместных победах? Забудьте: современная лирика старательно полирует эго, заодно шлифуя гнев и тоску. Исследователи из Лондонского университета Queen Mary, возглавляемые Вйосой Преники (Vjosa Preniqi), решили подтянуть психологическую теорию (Moral Foundations Theory), чтобы понять: что творится с музыкальной моралью? У этой теории есть пять столпов: забота против вреда, честность против обмана, верность против предательства, подчинение против бунта и чистота против деградации. В каждой паре есть светлая и темная сторона. Теперь заметьте, какая победила — не трудно догадаться. Чтобы получить честные цифры, ученые собрали огромный архив: 377 812 песен на английском языке, вышедших между 1960 и 2010 годами, плюс для свежести — еще 5 580 суперхитов с американских чартов до 2023 года. Причем тут были и знаменитые исполнители, и просто массовка поп-рынка. Дальше в дело вступил искусственный интеллект, — модель, специально заточенная на поиски моральных оттенков в тексте песен. Он выдал баллы: сколько в песне добра, зла, верности, обиды и прочих прелестей. Хотите себя развлечь? Готово: ученые сделали веб-программу MoralBERTApp, куда любой может загрузить свои тексты — и узнать, что скрывает ваше поэтическое "я". Анализ был комплексным: оценивали не только мораль, но и эмоции. С помощью тонких словарей подсчитывали, сколько в песне радости, отвращения, надежды или уныния. А потом считали — какие мотивы идут рука об руку. Результат: добродетели в песнях сдуваются, как аккордеон на морозе. Ласковые темы заботы и чистоты катятся вниз, уступая место рассказам о вреде, обмане, бунте и деградации. Реальные цифры: тематика деградации выросла на 52%, вред — на 49%, обман — на 48%, бунт — более 40%. А забота, ну а что забота? Уходит в минус на 24%. В хитах Billboard всё еще веселей: матёрый обман вырос на 70%. Какая связь между моральным разложением и эмоциями? Самая прямая: где больше заботы — там песни про любовь и радость, где измена и вред — там тоска, злость, раздражение. Заметили ли авторы что-нибудь во времена социальных катаклизмов? Конечно. В эпоху войны во Вьетнаме песни были поприличнее, чем в годы "войны с терроризмом" после 2001-го. Вот уж где отрывались по полной: обман и агрессия прям захлестнули эфир. Чем меломан слушает тяжелее, тем темнее моральный прогноз? Примерно так: в религиозной музыке еще можно встретить чистоту, а в металле — тонны бунта и мрачной философии. Гендер тоже отметился: женщины в песнях немного добрее, мужчины активнее поют о вреде и деградации. Правда, классификация по полу у исследователей получилась топорной (исключительно мужское или женское), так что не удивляйтесь стереотипам. Есть у работы и очевидные слабые места. Она касается в основном западной попсы на английском — так что российская эстрада, шансоны и все богатство Яндекс.Музыки могут быть вообще не в тему. К тому же в последние годы в большом архиве песен банально не хватило новых треков, а чарты Billboard отражают вкусы только коммерчески успешных проектов. Ну и искусственный интеллект — не волшебная палочка. Сложное словцо, метафора или сарказм могут запутать даже самую "умную" машину. Ученые честно предупреждают: их работа — это про математические совпадения, а не про то, что музыка действительно движет моральный маятник общества. Вопрос: музыка меняет нас или это зеркало наших изменений? Пока что никто не знает. Может, это просто фон для того, чтобы потанцевать под чужое "разрешите пострадать" — а кто-то и в жизни начинает жить по похоронным нотам. Но сколько бы мы ни философствовали, факт остается фактом — попса больше не поёт о добре, авось хоть кто-то ещё помнит эти слова. Авторы исследования: Vjosa Preniqi, Andreas Kaltenbrunner, Kyriaki Kalimeri и Charalampos Saitis.
Кто тут жертва? Почему либералы и консерваторы спорят так, будто живут на разных планетах
Исследования психиатров, опубликованные в Personality and Social Psychology Bulletin, заставили пересмотреть привычный взгляд на нравственность либералов и консерваторов. Оказывается, обе стороны исходят из одного простого принципа: стремятся защитить от вреда своих любимых "жертв". Только вот к кому испытывают особую жалость левый и правый лагерь, мнения расходятся до такой степени, будто речь идет о двух разных реальностях. Изучив множество споров и тестов, ученые заметили: и те, и другие уверены, что защищать надо слабых, просто у каждого своё представление о слабости. Либералы – как радикальный защитник всех пингвинов, выбрасывают на берег целый океан слез за угнетённых и экологию, а вот те, кто склонен к консерватизму, чуть ли не берут под крыло самих силовиков, начальников и даже "божественных сущностей". Видите, те, кто у руля – тоже, оказывается, уязвимы, если копнуть поглубже и добавить чуточку консервативной логики. Вместо того чтобы поверить старой теории Moral Foundations Theory – мол, либералы мотивируют свои поступки исключительно заботой о справедливости, а консерваторы оперируют понятиями верности, авторитета и чистоты – новые данные указывают: и те, и другие грезят о мире без зла, просто у них чуть разные очки. Одни эти очки закрашены под цвет радуги меньшинств и природы, другие отдают предпочтение оттенкам власти, порядка и, почему-то, сакрального. Ученые не сидели без дела – пилотные опросы, рейтинги, тысячи участников, шкалы вреда и морали. К примеру, спросили у людей, насколько кощунственно жечь американский флаг и ужасно ли задерживать нелегальных мигрантов. Дальше – больше: давали абстрактные описания "слабых и сильных", чтобы уж точно не сбить человека политическими маркерами. Но финал всех тестов был одинаковым: либералы сходят с ума от сострадания к "униженным и оскорблённым", а консерваторы мысленно гладят по голове всех, кого причислили к "сильным" (даже если это полиция или бог), подозревая, что их вполне реально обидеть. Самое занятное: и те, и другие независимо друг от друга признают, что трансгендерные люди и мигранты действительно более уязвимы, чем, скажем, главы корпораций или полиция – просто слева этот разрыв видится как трущобный ров, а справа – как маленький ручеек. Вопрос только, насколько велик этот разрыв: левый лагерь рисует моральный ад для всех "наверху", а правый предлагает считать весь мир примерно одинаково опасным для каждого. Исследования даже доказали: эти убеждения так въедаются в подсознание, что за одну-две недели они почти не меняются, а проявляют себя не только в разговорах, но и в спонтанных пожертвованиях – либерал вложит деньги в защиту природы, консерватор поддержит фонд помощи пострадавшим полицейским. А если человека попросить представить, что бедный бездомный на улице на самом деле может легко помочь себе сам, а богатому бизнесмену невероятно тяжело живётся – взгляд на "добро и зло" тут же перевернётся с ног на голову. Впрочем, как и любое исследование, это имеет свои минусы. США – страна с собственными тараканами и фобиями, а испытуемые были почти все белые и, откровенно говоря, не отличались особым разнообразием. К тому же, все четыре категории "уязвимых" – это только верхушка айсберга, ведь кто именно попадает в чёрный список жертв, у каждого народа и эпохи разный набор. Планируется следующий акт в этом научном театре абсурда: выяснить, как обе стороны определяют не только жертву, но и злодея. Ведь если зло – это когда "один агент сознательно вредит другому пациенту", то интересно, кого и за что современные моралисты готовы упрекнуть. Пока что ясно одно: спорят люди, видимо, не потому что у них разная мораль, а потому что разные (и очень устойчивые) представления о том, кому в этом мире досталась худшая доля. Авторы исследования – Jake Womick, Emily Kubin, Daniela Goya-Tocchetto, Nicolas Restrepo Ochoa и другие товарищи. Если вы когда-нибудь считали, что у либералов и консерваторов разные "моральные кости", просто запомните: спорят они всего лишь о том, кто в этом цирке беднее – лев или укротитель.
Идеология и невидимые жертвы: Как политические взгляды определяют цену войны для мирных жителей
Люди налево — считают каждую жизнь, люди направо — считают только стратегию. Такая вот арифметика на поле боя. Недавнее исследование, опубликованное в European Journal of Social Psychology, решило вскрыть старую войну — но не между странами, а между мозгами разных политических лагерей. Учёные выяснили, что у правых куда твёрже нервная система: они спокойнее относятся к так называемым «неизбежным» смертям мирного населения во время военных конфликтов. А вот левые — каждый невинный погибший для них на личном счету. И главное — этот идеологический разлом не зависит от того, реальная это война, очередная сводка с геополитического Евровидения, или вообще фантастический сюжет с вымышленными странами. Исследователи — Юлия Элад-Стренгер из университета Бар-Илан в Израиле, а также Даниэль Статман (университет Хайфы) и Томас Кесслер (университет Фридрих Шиллер, Германия) — решили выяснить, почему при слове «гражданские жертвы» у одних начинают срабатывать моральные стоп-краны, а другие уверенно давят на газ во имя победы. В прошлых опросах всегда путали одно с другим: одобряют ли люди саму войну или конкретные боевые действия? Чтобы не запутаться в этих нравственных лабиринтах, новая команда задала рамки: действия происходят во имя самообороны — спорить с первой причиной смысла нет. Оставалось судить только решения на поле боя. Дальше — психологическая кухня. Исследователи взяли теорию моральных оснований: мол, человеческая мораль строится на нескольких базовых столпах. Есть индивидуализирующие ценности — защита личности любой ценой, торжество абсолютной справедливости даже если весь коллектив негодует. Есть скрепляющие (binding) — верность группе, уважение к авторитету и чистоте родной стаи. Всё как у стаи лемуров: часть заботит только банан, часть — только свой куст. Эксперименты поставили на тысячах добровольцев из Израиля и США. Зачитывали им краткое описание оборонительной войны — типичный сценарий: перед тобой злодейский противник, но центр его управления находится среди мирных жителей. Чтобы не мешали военные «реалии», спрашивали прямо: сколько жертв среди гражданских вы готовы психически «разрешить» — не в реальности, а в голове? Меняли страны, чтобы не мешал привычный чёрно-белый фон: в Израиле — то с палестинцами, то с Ираном, то даже с Египтом. В США включали северокорейцев и иракцев. Иногда — вообще страны из фантазии, чтобы без привычных шаблонов. Иногда участники были за атакующих, иногда — внешний наблюдатель, чтобы отделить национализм от моральных предпочтений. И вот чудо — разница держалась железно хоть на вымышленной карте мира, хоть на реальной. Правые готовы к большему числу жертв, левые — нет. На кого бы ни нападали (или кого защищали) и кем бы себя не вообразили участники, их политическая окраска была важнее любой географии. Проанализировали глубже, копнули моральную теорию. Оказалось: у левых высокий балл по части «не навреди» и «справедливость». Вот и готовы прощать врагу лишь минимум. У правых выше показатели по «скрепам»: главное — сплочённость стаи, безопасность группы, а уже потом забота о чужих детях. Но даже это — не вся причина: главная трещина идёт не между преданностью коллективу, а между способностью замечать страдания отдельного человека, которого ты даже не знаешь. Дополнительная проверка: может, люди просто идут за нормами своей партии? Психология — штука упрямая: да, представления о «партийной линии» влияют. Но куда сильнее личные моральные установки. Для чистоты эксперимента одну волну провели в самые горячие дни начала войны Израиля и ХАМАС осенью 2023 года. И даже в момент, когда общество обычно сходит с ума от патриотизма, разница между «левыми» и «правыми» оставалась прежней, а причиной снова были глубинные моральные ориентиры. Добили читателя последним ходом: попробовали «подкрутить» нормы — рассказали участникам, что их партия думает совсем иначе. Ожидали: сработает стадный инстинкт! Фигушки. Свои лимиты потерь у каждого сидят настолько глубоко, что даже товарищеское давление не вытолкнешь. Хотя картина стабильная, учёные осторожно предупреждают: в реальной жизни всё сложнее. Во-первых, среди противников в сценариях почти не было равных по уровню демократии, а значит, эффект «чу чужой» мог сыграть свою роль. Во-вторых, гипотетика — не замена настоящей ленты новостей: узнать, как люди реагируют на жертвы в своей стране — совсем другая история. Ну а ещё закралась мысль — а не меняется ли вообще всё это с возрастом и жизненным опытом? Для этого нужны уже годовые исследования на длинной дистанции. Так до какой цифры вы бы лично досчитали, оправдывая смерть гражданских ради победы? Ответ, похоже, спрятан не в партийном билете и не в заголовках новостей, а в вашей собственной системе нравственных координат. Исследование «Left-Right Ideological Differences in Moral Judgments: The Case of Acceptance of Collateral Civilian Killings in War» подготовили Юлия Элад-Стренгер, Даниэль Статман и Томас Кесслер.
Почему даже консерваторы считают левых более моральными: политическая комедия нравов
Исследования психологии удивили бы, если бы не было так предсказуемо: и левые, и правые считают левые идеи воплощением морали, а правые — ну, во вторых рядах. Причем даже убежденные консерваторы, у которых портрет Маргарет Тэтчер висит над кроватью, таинственным образом ощущают внутреннюю обязанность защищать такие темы, как гендерное равенство и охрана окружающей среды. Звучит как очередная шутка позднего советского анекдота, но увы – это суровая наука. Статья испанских психологов Кристиана Катена-Фернандеса и Сауло Фернандеса, опубликованная в European Journal of Social Psychology, описывает феномен: прогрессивные темы (гендерные права, экология и прочие “святыни”) у подавляющего большинства вызывают ощущение морального долга. Причем эта святость настолько проникла в общественное сознание, что даже рьяные сторонники охраны традиций и “сильной руки” начинают бормотать про равноправие и спасение природы, если спросить их о морали. В первом исследовании более 650 человек в Испании должны были оценить свой моральный долг перед случайно выбранной политической темой (от борьбы за экологию до защиты национальных традиций). Пресловутая шкала “от крайне левых до крайне правых” присутствует: крайне центристов, как обычно, из разговора убрали за их любовь к тишине. Результат? Все, включая консерваторов, ощущали большую моральную ответственность за темы левого фланга, чем за правые. Вот вам и "традиционные ценности" — для отчета, а не для сердца. Вторая часть эксперимента — оценка моральности людей, а не тем. 749 участников по той же методике пытались определить: кто на политическом рынке продает больше нравственных идеалов? И вновь, даже консерваторы охотно отдавали лавры чистоты и принципиальности левым, особенно если речь заходила о защите окружающей среды или равноправии. Любопытно, что про себя каждый считал свой лагерь очень нравственным — но вот чужие заслуги явно приписывали левым. Так что, если вы правый, дружите с левыми ради имиджа — никто не поверит, что вы сами себе моральный судья. Феномен объяснили просто: ценности левого крыла за последние десятилетия обрели такой вес, что стали почти универсальной моральной валютой. Борьба за права меньшинств, спасение планеты, “борщ без мяса” – все это выглядит куда добродетельнее, чем защита семьи или национальных традиций. Так общество превратило левую повестку в моральный айфон — у всех должен быть, даже если не пользовался. Понятно, что исследование проходило в Испании, где дебаты о быке и фламенко могут быть жарче, чем баталии за климат. Да и участников оказалось больше с высшим образованием, чем принято видеть буквально на любой испанской площади. Но тренд, как по нотам: левое — это «добро», правое — «традиция», моральный груз которой где-то по дороге потеряли. Что это значит? Теперь, споря о политике, участники уже играют не в «кто хитрее», а в «кто больше ангел». Сложно идти навстречу, если уверен, что твой оппонент — хранитель человечности, а ты с трудом тянешь на роль массовки. Ученые надеются исследовать, как это влияет на реальную политическую жизнь: выборы, диалоги, готовность вообще кого-то слушать. И главное — несмотря на весь цирк, обе стороны продолжают считать себя моральными супергероями. Просто одних чаще приглашают на вручение премии «добрейший душой года».