Исследования по тегу #психическое здоровье
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
Книга вместо таблетки? Что чтение может дать мозгу — и чего пока не доказало
Чтение для удовольствия связано с более высокими когнитивными показателями, особенностями строения мозга, меньшим стрессом и сниженным риском деменции в пожилом возрасте. К такому выводу пришли авторы редакционной статьи, опубликованной в журнале Psychological Medicine. Они считают, что чтение и книжные клубы могут стать доступным и недорогим способом поддержать психическое благополучие и здоровье мозга — в том числе у людей с невысокими доходами и небольшим опытом формального образования. Но прежде чем срочно записывать роман в медицинские назначения, стоит уточнить: речь идёт о связи, а не о доказанном лечебном эффекте. Большинство исследований наблюдательные, и они пока не позволяют утверждать, что именно книги предотвращают деменцию или меняют мозг. Чтение — не только бумажный роман Чтением для удовольствия называют добровольное чтение, которым человек занимается ради самого процесса. Это могут быть не только романы и научно-популярные книги, но и журналы, комиксы, графические романы и цифровые тексты. Авторы рассматривают это обычное занятие с точки зрения профилактической психиатрии — подхода, который помогает снижать риск психических расстройств до того, как они успеют закрепиться. По данным Всемирной организации здравоохранения, более миллиарда человек в мире живут с психическими расстройствами. Среди подростков от 10 до 19 лет такое расстройство есть примерно у каждого седьмого. Тревожность, депрессия и поведенческие нарушения входят в число ведущих причин заболеваний и ограничений повседневной жизни в этой возрастной группе. Поэтому исследователи изучают привычки, которые можно менять и которые помогают развивать психологическую устойчивость — способность выдерживать стресс. Ещё один важный термин — когнитивный резерв: способность мозга сохранять работоспособность несмотря на возрастные изменения или повреждения. Предполагается, что его укрепляют занятия, требующие умственных усилий, и что он может служить своеобразным запасным выходом при снижении когнитивных функций. Чтение одновременно тренирует внимание и может объединять людей — например, в книжных клубах. Значит, оно потенциально помогает и когнитивному резерву, и борьбе с социальной изоляцией. Это особенно важно на фоне неравенства: обзор 2020 года отметил, что детство в семье с низким доходом связано с измеримыми различиями в развитии мозговых сетей, отвечающих за язык, память и управление эмоциями. Авторы редакционной статьи подчёркивают: нужны доступные занятия, способные хотя бы частично компенсировать неблагоприятные условия. Чтобы оценить возможную пользу чтения на разных этапах жизни, Барбара Дж. Сахакян из Кембриджского университета и её коллеги собрали данные опросов, долгосрочных исследований и работ с нейровизуализацией — то есть методами получения изображений мозга. Дети читают всё реже — и это видно не только по книжным полкам Опросы британской благотворительной организации National Literacy Trust показывают, что чтение для удовольствия среди детей и подростков продолжает снижаться. Данные ежегодных опросов за 2024 и 2025 годы указывают: интерес к чтению мог опуститься до минимального уровня с начала наблюдений. Особенно заметно это среди мальчиков от 11 до 16 лет. В 2025 году разрыв между девочками и мальчиками, которые читали ежедневно, достиг 6,2 процентного пункта. Ежедневно читали 19,4% детей, не получавших бесплатное школьное питание, и 15,8% тех, кто его получал. В Великобритании право на бесплатное школьное питание используют как один из показателей низкого дохода семьи. Иными словами, читать регулярно чаще удавалось детям из более обеспеченных домохозяйств. При этом опрос за 2024 год обнаружил связь между удовольствием от чтения и результатами теста STAR Reading. Дети и подростки, которым нравилось читать (1 211 участников), набрали в среднем 109,13 балла. Среди 2 593 тех, кому чтение не нравилось, средний результат составил 102,65 балла. Похожая разница была и между ежедневными и нерегулярными читателями: 789 детей, читавших каждый день, набрали в среднем 109,49 балла, а 3 026 тех, кто не читал ежедневно, — 103, Правда, эти цифры не отвечают на вопрос, что было первым: любовь к чтению или хорошие навыки, которые сделали книги приятнее. Наука, как обычно, не спешит выдавать причинность за факт. Опрос 2025 года также подсказал, чем можно заинтересовать юных читателей, не превращая чтение в очередную обязательную повинность. 38,1% участников мотивировали книги и другие материалы по мотивам любимых фильмов или сериалов, 37,1% — темы, связанные с их интересами и увлечениями, а 26,6% хотели сами выбирать, что читать. Чтение может быть связано и с успехами в математике. Эти области используют некоторые общие умственные навыки: например, фонологическую осведомлённость — умение распознавать и изменять звуковые части слов — и исполнительные функции, необходимые для планирования, концентрации внимания и переключения между задачами. В исследовании 554 младших школьников, средний возраст которых в начале наблюдений составлял 6,5 года, средние и высокие показатели чтения предсказывали более быстрый рост математических навыков. Особенно заметна эта связь была у детей, которые изначально справлялись с математикой ниже среднего. Книга как собеседник — даже если она не перебивает Опросы взрослых тоже обнаруживали связь чтения с эмоциональным благополучием. В исследовании 2015 года с участием 4 164 человек 64% тех, кто читал не менее 30 минут в неделю, говорили, что лучше понимают чувства других людей. Среди нечитателей так ответили 48%. О спокойствии во время разногласий сообщили 17% читателей и 5% тех, кто не читал. А 38% читателей назвали книги предпочитаемым способом справляться со стрессом. Результат обнадёживает: иногда, чтобы не спорить с людьми, достаточно уйти в другую комнату — желательно с романом. В опросе благотворительной организации The Reader, проведённом в 2022 году примерно среди 2 000 человек, 74% участников сообщили, что чтение благоприятно влияет на их психическое здоровье, а 41% сказали, что благодаря ему чувствуют большую связь с другими людьми. Среди молодых взрослых от 18 до 34 лет 59% отметили, что чтение усиливает ощущение связи с окружающими. Ещё 56% сказали, что книги помогали им меньше чувствовать себя одинокими во время пандемийных ограничений. Польза совместного чтения проявлялась и в книжных клубах. В качественном исследовании с участием 168 учеников десятого класса, посещавших такие клубы, 61,2% сообщили, что стали лучше понимать чужую точку зрения, 42,9% почувствовали большую связь с другими, а 14,3% отметили, что стали меньше ощущать одиночество. Систематический обзор 2025 года, объединивший 11 исследований пожилых людей, показал, что групповые занятия чтением были связаны с уменьшением симптомов депрессии и социальной изоляции. Однако авторы обзора предупредили: методы исследований сильно различались, поэтому складывать их результаты в одну аккуратную формулу пока нельзя. Отдельное исследование пожилых людей показало, что ежедневное чтение связано с меньшим уровнем одиночества у тех, чьи социальные сети невелики. В этой группе регулярное чтение выглядело более сильным защитным фактором, чем ежемесячные социальные мероприятия. Книга, выходит, не заменяет друзей, но иногда хотя бы не отменяет встречу в последний момент. Что показывают исследования мозга В более раннем анализе данных американского проекта Adolescent Brain Cognitive Development (ABCD), проведённом Сахакян и Лэнгли, изучались 10 243 подростка. Наблюдение охватывало период от 9–11 до 11–13 лет. Около половины участников — 51,8% — начали читать для удовольствия в раннем детстве и занимались этим от трёх до десяти лет. У остальных 48,2% раннего опыта чтения почти не было: от нуля до 2,5 года. Подростки из первой группы лучше справлялись с заданиями на рабочую память, внимание и вербальное обучение. У них также отмечалось меньше симптомов депрессии, стресса и поведенческих проблем. Кроме того, они меньше времени проводили за экранами и дольше спали. Сканирование мозга показало у рано начавших читать подростков больший объём ткани и большую площадь поверхности в нескольких областях, связанных с языком, вниманием и регуляцией эмоций. Связь сохранялась и после статистического учёта возраста, биологического пола, индекса массы тела, стадии полового созревания, расовой и этнической принадлежности, состава семьи, образования родителей и дохода домохозяйства. Этот анализ впервые опубликовали в 2023 году. В нём также обнаружили, что когнитивные преимущества были максимальными примерно при 12 часах чтения в неделю. Это не означает, что каждому подростку следует выдать расписание «книга по часу до обеда»: исследование выявило связь, а не универсальную дозировку. Может ли чтение помочь мозгу в старшем возрасте Долгосрочные исследования связывают умственные занятия, включая чтение, с меньшим риском когнитивного снижения. В одном исследовании наблюдали за 5 437 людьми старше 55 лет, у которых в начале не было когнитивных нарушений. За пять лет частое участие в умственно стимулирующих занятиях — например, чтении и игре в шахматы — было связано с меньшей вероятностью развития когнитивных нарушений. В другом исследовании 801 взрослого старше 65 лет наблюдали в среднем 4,5 года. Каждый дополнительный балл по шкале умственно стимулирующих занятий, куда входило чтение книг, журналов и газет, был связан со снижением риска болезни Альцгеймера на 33%. Ещё одно исследование, в котором участвовали 469 человек старше 75 лет и которое продолжалось 5,1 года, связало чтение с уменьшением общего риска деменции на 35%. Регулярное чтение может быть особенно полезно людям, у которых было меньше возможностей получить формальное образование. В поперечном исследовании 459 пожилых людей, не сообщавших о проблемах с памятью или мышлением, 36,82% читали регулярно. Читатели показали лучшие результаты во всех когнитивных тестах, в том числе участники с небольшим количеством лет обучения. Однако МРТ не выявила структурных различий между мозгом читателей и нечитателей. В другом исследовании 1 962 человек старше 64 лет наблюдали на протяжении 14 лет, проведя четыре волны оценки. Чтение хотя бы раз в неделю было связано с меньшим риском когнитивного снижения через 6, 10 и 14 лет — при любом уровне формального образования. Вместе эти работы позволяют предположить, что чтение в старшем возрасте может частично компенсировать ограниченный доступ к образованию в прошлом. Серое вещество, белое вещество и немного воображения Авторы также рассмотрели исследования о том, как чтение связано со строением мозга. Серое вещество содержит тела нервных клеток, обрабатывающих информацию. Белое вещество состоит из пучков нервных волокон, которые соединяют разные области мозга. У детей от 8 до 13 лет более высокие результаты в заданиях на распознавание слов были связаны с лучшей организацией путей белого вещества, особенно в левом полушарии, активно участвующем в обработке языка. Организацию этих путей измеряли с помощью диффузионно-тензорной МРТ — специального метода сканирования, позволяющего оценивать движение воды вдоль нервных волокон. В небольшом исследовании 11 детей с дислексией в возрасте от 7 до 11 лет прошли восьминедельную программу тренировки. Дислексия — это особенность обучения, из-за которой чтение даётся труднее. Занятия включали упражнения на мысленные образы и обведение слов. После программы навыки чтения улучшились, а объём серого вещества вырос в областях, связанных с памятью и языком, в том числе в гиппокампе. Часть улучшений чтения сохранялась и через восемь недель после окончания занятий. Похожие закономерности обнаруживали и у взрослых. Среди людей от 18 до 25 лет более высокая «насмотренность» на печатные тексты — её оценивали по знакомству с именами авторов и названиями книг — была связана с более толстой корой головного мозга в областях, обрабатывающих язык. Эта связь не зависела от навыка чтения. В другом исследовании интенсивное обучение грамоте взрослых, которые прежде недостаточно хорошо читали и писали для повседневных задач, было связано с увеличением объёма серого вещества в языковых областях мозга. Функциональная МРТ позволяет оценивать активность мозга по изменениям кровотока. В исследовании с её использованием 26 молодых взрослых от 19 до 26 лет читали литературные отрывки прямо в сканере. Тексты активировали так называемую сеть пассивного режима работы мозга. Она включается, когда человек мечтает, вспоминает прошлое или пытается представить мысли и чувства другого человека — способность, известную как теория сознания. Яркие описания и социально насыщенные сцены задействовали разные части этой сети. Активность области, связанной с социальной обработкой информации, статистически объясняла часть связи между частым чтением художественной литературы и более высокими результатами тестов на понимание других людей. Профессор кафедры поведенческих наук и социальной медицины Медицинского колледжа Университета штата Флорида Анджелина Р. Сутин, не участвовавшая в этой работе, отметила, что обзор в целом согласуется с существующими исследованиями: чтение связано с психическим и социальным благополучием, а также с когнитивными функциями на разных этапах жизни. По её оценке, ценность статьи — в том, что она собирает разрозненные данные и показывает широкий спектр возможных связей. Книги полезны, но причинность пока не дочитана У этой подборки есть важные ограничения. Статья — редакционный обзор, а не систематический обзор: авторы сами выбрали исследования, которые включили в материал, вместо того чтобы собирать все доступные данные по заранее установленной процедуре. Многие сведения о привычках чтения, стрессе и эмпатии получены из опросов, опубликованных благотворительными организациями, а не рецензируемыми научными журналами. Кроме того, люди, добровольно участвующие в опросах, могут отличаться от населения в целом. Результаты школьных тестов тоже не исключают обратную причинность: возможно, дети с хорошими навыками чтения просто получают от книг больше удовольствия, а не удовольствие само по себе повышает баллы. Главное ограничение ещё шире: большинство исследований чтения на протяжении жизни — наблюдательные. Учёные отслеживают уже существующие привычки людей, но не распределяют участников случайным образом по группам, где одни читают, а другие занимаются чем-то ещё. Поэтому такие исследования не доказывают, что именно чтение напрямую меняет мозг или предотвращает деменцию. Возможно, люди, которые в целом здоровее и внимательнее относятся к своему здоровью, чаще читают — и именно это частично объясняет результаты. Сутин подчёркивает: было бы ошибкой воспринимать обзор как обещание, что достаточно начать читать для удовольствия — и здоровье гарантированно улучшится. Следующий важный шаг — эксперимент: случайным образом распределить участников в группу чтения и в активную контрольную группу. Активный контроль означает, что участники сравниваемой группы тратят столько же времени на другое занятие — например, решают головоломки, — а не просто ничего не делают. Авторы статьи тоже считают, что нужны эксперименты, которые проверят причинные связи и точнее покажут, какие механизмы мозга могут стоять за возможной пользой чтения. Они хотят выяснить, способна ли нейропластичность — умение мозга меняться под влиянием опыта — улучшить его структуру, когнитивные функции и самочувствие у взрослых, которые начинают читать для удовольствия уже в зрелом возрасте. Команда Кембриджского университета планирует изучать эти вопросы совместно с британской литературной благотворительной организацией The Queen’s Reading Room. В статье указано, что соавтор Вики Перрин занимает должность исполнительного директора этой организации. Редакционная статья «Чтение и его связь со здоровьем мозга, когнитивными функциями, благополучием и психическим здоровьем» подготовлена Барбарой Дж. Сахакян, Вики Перрин и Кристель Лэнгли. Пока вывод звучит не как медицинское предписание, а как разумное приглашение: чтение может поддерживать мозг и помогать людям чувствовать себя менее одинокими. Но чтобы превратить «может быть связано» в «действительно помогает», науке ещё предстоит провести несколько глав — уже в формате эксперимента.
Детская травма и мозг: сложные связи, которые не помещаются в один диагноз
Насилие и пренебрежение в детстве связаны с различиями в строении мозга у молодых людей. Но характер этих связей зависит от возраста, биологического пола и вида пережитого обращения. Новое исследование, опубликованное в журнале European Neuropsychopharmacology, обнаружило две разные закономерности: физическое насилие и склонность преуменьшать трудности детства были связаны с более тонкой корой головного мозга, а эмоциональное насилие у женщин — с меньшим объёмом левой миндалины, участвующей в обработке эмоций. Сразу оговорка, без которой любой снимок мозга рискует превратиться в гадание на МРТ: исследование показывает связи, но не доказывает, что травма вызвала эти особенности. И уж точно не позволяет по одному снимку восстановить чью-то биографию. Почему исследователи рассматривают разные виды травмы Жестокое обращение в детстве включает физическое, эмоциональное и сексуальное насилие, а также физическое и эмоциональное пренебрежение. Люди, пережившие такое в раннем возрасте, чаще сталкиваются с тревожными и аффективными расстройствами, причём симптомы у них могут появляться раньше и быть тяжелее, чем у людей с тем же диагнозом, не переживших насилия. Чтобы понять возможные причины, учёные изучают строение коры — складчатого наружного слоя мозга, который участвует в сложном мышлении и обработке ощущений, — и миндалины. Это небольшая группа нервных клеток в глубине височных долей, связанная с распознаванием угроз и регуляцией эмоций. Рядом расположена гиппокампальная формация, важная для памяти и реакции на стресс. Найти устойчивую связь между детской травмой и строением мозга оказалось непросто. Когда все переживания складывают в один общий балл или рассматривают отдельные участки мозга поодиночке, результаты могут не повторяться. Так, анализ 2025 года с данными более чем 3200 взрослых, среди авторов которого были участники новой работы, не обнаружил воспроизводимой связи между детским насилием и объёмом серого вещества в разных выборках. Есть основания полагать, что картина становится яснее, если учитывать биологический пол и изучать небольшие анатомические подразделы мозга. В исследовании 2020 года с участием молодых людей из группы риска разделение миндалины на отдельные области помогло связать физическое и сексуальное насилие в детстве с меньшим объёмом некоторых её участков, связанных с тревожными и депрессивными симптомами. Есть и ещё одна помеха — память. В анкетах люди иногда преуменьшают или отрицают тяжёлые переживания, возможно, пытаясь справиться с прошлым. Исследование 2016 года, охватившее почти 20 тысяч человек, показало, что идеализировать детство в ответах на опросники — явление нередкое. Это может затруднять различение людей с психическими расстройствами и здоровых участников. Как проводили исследование Команда Фабиана Хута из университетской клиники Carl Gustav Carus при Техническом университете Дрездена, Дэвида Поповича из Института психиатрии Макса Планка и Мюнхенского университета Людвига — Максимилиана и их коллег изучила, как отдельные виды насилия, отрицание травматичного опыта, возраст и пол связаны со строением мозга у молодых людей на ранних этапах психических трудностей. В исследование включили 251 человека в возрасте от 17 до 35 лет. Средний возраст составлял около 25 лет; среди участников были 130 мужчин и 121 женщина. Их набрали в шести университетских клиниках и центрах раннего выявления психических расстройств в Германии. Участники входили в более крупный проект, посвящённый людям с ранними симптомами нарушений настроения или тревоги, СДВГ либо другими факторами риска биполярного расстройства. Исследователи сосредоточились на молодых людях, чтобы уменьшить влияние длительного течения болезни и многолетнего лечения. Впрочем, большинство участников, для которых имелись сведения о лекарствах, уже принимали антидепрессанты. Каждый заполнил опросник о детской травме из 28 пунктов. Он охватывает эмоциональное, физическое и сексуальное насилие, а также эмоциональное и физическое пренебрежение. В анкете есть и три вопроса, выявляющих склонность преуменьшать тяжёлые переживания. Например, участникам предлагали оценить утверждение: «У меня была лучшая семья в мире». Участникам сделали структурную МРТ. Сканирование позволило измерить толщину и площадь поверхности коры в десятках областей, а также объём девяти подразделов миндалины и нескольких подразделов гиппокампа. Врачи оценили симптомы депрессии и общее психологическое, социальное и профессиональное функционирование по шкале от 1 до Участники также ответили на вопросы о психотических переживаниях, не достигающих уровня клинического расстройства. Функционирование повторно оценивали через год и два года. Вместо того чтобы усреднить ответы о травмах или просто «вычесть» влияние возраста и пола, авторы загрузили в алгоритм все 28 пунктов анкеты, возраст, пол и 182 показателя мозга. Метод называется разреженным методом частичных наименьших квадратов. Если проще: алгоритм искал сочетания переживаний и демографических характеристик, которые менялись вместе с распределёнными по мозгу структурными особенностями. При этом учитывались общий размер головы и место проведения сканирования. Чтобы проверить, не подогналась ли модель под конкретную выборку, исследователи многократно тестировали её на частях данных, не использованных при построении модели. Такой контроль полезен, хотя независимую проверку на новой выборке он, как выяснится, не заменяет. Два профиля — и ни одного простого объяснения Первый профиль связал более старший возраст, выраженное физическое насилие и сильное отрицание тяжёлого детского опыта с более тонкой корой по обоим полушариям. Под «физическим насилием» здесь понимался, в частности, ответ на вопрос о том, били ли человека так сильно, что это заметил учитель, сосед или врач. Важно: «истончение» в этой работе — различие между участниками, а не зафиксированная потеря мозговой ткани с течением времени. Сканирование сделали только один раз, так что наблюдать за тем, как мозг буквально «истончается», исследователи не могли. Этот профиль объяснял 18% общей вариативности между ответами участников и показателями мозга. Более 86% мозговой части профиля приходилось на толщину коры; площадь её поверхности и объёмы глубоких структур внесли совсем небольшой вклад. Дополнительный анализ показал, что пункты о физическом насилии и отрицании детских трудностей независимо предсказывали связь с более тонкой корой. Среди 22 участников, решительно согласившихся с фразой про «лучшую семью в мире», никто не сообщил о физическом насилии сильнее минимального уровня. При этом склонность отрицать трудности всё равно была связана с тем же профилем. Но этот профиль не предсказывал статистически значимо, насколько хорошо участники будут справляться с повседневной жизнью через год или два. Иными словами, заметить различие на снимке — не то же самое, что объяснить, как человек живёт. Второй профиль был связан с женским полом и более высоким уровнем эмоционального насилия, а также, в меньшей степени, с физическим насилием, эмоциональным пренебрежением и сексуальным насилием. Он соответствовал меньшему объёму левой миндалины. Наибольший вес в модели имел биологический пол. Различия затрагивали общий объём левой миндалины и три её внутренних подраздела: базальное, параламинарное и добавочное базальное ядра. Подразделы гиппокампа в этот профиль не вошли. Он объяснял 32% общей вариативности между данными о переживаниях и показателями мозга. В отличие от профиля коры, этот профиль был связан с последующим повседневным функционированием женщин. Средняя оценка функционирования участниц выросла с 62,6 балла в начале исследования до 69,6 через год и 72,0 через два года. Однако женщины с более выраженным профилем эмоционального насилия в среднем справлялись с повседневными задачами хуже и через год, и через два. Связь сохранялась на двухлетнем сроке даже после учёта исходного уровня функционирования. Появился и более запутанный результат. Сочетание эмоциональной травмы с меньшими подразделами левой миндалины сначала оказалось связано с лучшим функционированием через два года. Но после учёта исходного уровня функционирования эта связь перестала быть статистически значимой. Наука иногда умеет добавить к простому выводу ещё один слой осторожности — и в данном случае правильно делает. Что показал алгоритм — и чего он не доказал Чтобы подробнее изучить связь миндалины с эмоциональной травмой, исследователи разделили участников с высокими показателями травмы на группы с меньшим и большим объёмом левой миндалины. Затем они обучили классификационный алгоритм на 17 клинических и диагностических показателях. Среди женщин с наиболее высокими показателями травмы, разделённых на две группы по 26 человек, алгоритм различал участниц с большим и меньшим объёмом миндалины с точностью 69,2% по сбалансированной метрике. Для мужчин модель не показала результат лучше случайного угадывания. В самой крайней подгруппе женщины с выраженной эмоциональной травмой и более крупной левой миндалиной описательно выглядели несколько хуже в повседневной жизни, чем женщины с меньшим объёмом. Но прямые статистические сравнения групп не достигли значимости. Результат классификации тоже был скромным: он не воспроизводился, когда группы делили по медиане, а его точность статистически не превосходила результат мужской модели. Зай-Фу Яо, доцент Педагогического колледжа и директор Центра исследований образования и наук о разуме Национального университета Цинхуа на Тайване, не участвовавший в работе, назвал особенно важной попытку связать разные формы насилия со строением мозга на ранних этапах психических трудностей. «История развития человека может сообщить нам то, чего не видно из одного только нынешнего диагноза. Но один результат заслуживает особого внимания: профиль толщины коры не был связан с функционированием при последующих оценках. Найти различие в мозге и объяснить повседневные трудности человека — это разные научные задачи», — отметил Яо. По его словам, клиническое значение результатов нейровизуализации ещё предстоит доказать. Исследование полезно как отправная точка для более точных вопросов о различиях между людьми, но прежде чем называть обнаруженные особенности уязвимостью или устойчивостью, нужно понять, что они означают в реальной жизни. Как эти результаты выглядят на фоне других работ Наблюдения перекликаются с исследованием, о котором сообщалось ранее в 2026 году: оно охватывало более широкую международную выборку, в том числе здоровых людей и пациентов разных возрастов, а не только молодых взрослых с ранними симптомами тревоги или аффективных расстройств. В нём также обнаружили связанные с детской травмой различия в строении мозга, зависящие от возраста и пола. При этом результат о более тонкой коре расходится с другой работой. В ней изучали здоровых взрослых с помощью того же опросника детской травмы и обнаружили, что умеренное или тяжёлое насилие в детстве связано с большим объёмом серого вещества в некоторых областях теменной, височной и затылочной долей. Различия между выборками и методами здесь важны: научные результаты не обязаны выстраиваться в аккуратную очередь, как посетители в поликлинике. Есть и исследования не структуры, а активности мозга. Функциональная нейровизуализация показывает, насколько сильно миндалина реагирует во время эмоциональных заданий. В метаанализе 2025 года, включившем 30 исследований и 2474 участников, Яо с коллегами обнаружил согласующиеся данные о повышенной активности правой миндалины во время таких заданий у людей с опытом жестокого обращения. «Новая работа рассматривает другую сторону картины: структурные различия, особенно в левой миндалине, и их связь с профилями травмы, возрастом и полом. Это разные измерения и разные стороны миндалины. Меньший объём сам по себе не говорит, реагирует ли область сильнее или слабее», — пояснил Яо. Почему выводы пока нужно держать на коротком поводке МРТ сделали только в начале исследования. Поэтому нельзя установить, появились ли меньший объём подразделов миндалины и более тонкая кора из-за пережитого насилия, существовали до него или были временной адаптацией на раннем этапе расстройства настроения. «Слово “истончение” может создать впечатление, будто учёные наблюдали, как люди со временем теряют мозговую ткань. Но этого не было: анализ основан на одном обследовании. И у слов “меньше” и “тоньше” нет универсального психологического значения. По этим измерениям нельзя определить интеллект человека, способность учиться или перспективы восстановления», — подчеркнул Яо. Кроме того, при прямой проверке связи между эмоциональным насилием и размером левой миндалины статистически значимого результата не получили. Биологический пол оказался гораздо более сильным предиктором объёма миндалины. Авторы признают, что выявленный многопараметрический профиль необходимо проверить на более крупных независимых выборках. Яо назвал результаты многообещающими, но предварительными. К сильным сторонам он отнёс участие 251 человека из нескольких центров, повторные оценки повседневного функционирования и меры против чрезмерной подгонки модели. Однако внутренняя перекрёстная проверка не заменяет воспроизведения результата на независимой выборке. По его оценке, связь детского насилия с различиями в системах обработки эмоций выглядит убедительнее, чем предложенная точная интерпретация с учётом возраста и пола. Прямое взаимодействие между травмой и полом при оценке объёма левой миндалины не было статистически значимым, добавил Яо. Поэтому трактовать обнаруженный профиль как специфический женский механизм или предсказатель восстановления пока рано. Наконец, участники вспоминали детство и отвечали на вопросы уже во взрослом возрасте. Такие ответы могут зависеть от неточностей памяти и нынешнего эмоционального состояния. Что касается фразы про «лучшую семью в мире», её решительно поддержали всего 22 человека. Пока неясно, пытались ли они скрыть непризнанное насилие или просто отвечали в защитной манере. Сам по себе такой ответ не доказывает, что человек пережил насилие, о котором не сообщил. Будущие исследования могли бы несколько лет наблюдать за развитием мозга молодых людей, сопоставлять самоотчёты с объективными данными о неблагоприятных обстоятельствах детства и проверять когнитивные функции. Это помогло бы понять, как меняются обнаруженные особенности и могут ли они пригодиться для персонализированной психологической помощи. «Я бы особенно осторожно относился к ответам, которые называют отрицанием или преуменьшением травмы. Они не доказывают, что человек пережил нераскрытое насилие, а снимки мозга не могут установить, что именно происходило в чьём-то детстве. И есть важная человеческая сторона: никто не должен предъявлять “неправильную” МРТ, чтобы его страдания воспринимали всерьёз», — сказал Яо. Его главный вопрос касается того, как человек учится перестраивать ожидания опасности, когда обстоятельства становятся безопаснее. Для ответа нужно напрямую изучать обучение и одновременно учитывать реальные изменения в безопасности, социальной поддержке и лечении. Мозг продолжает учиться на опыте; задача будущих исследований — понять, какой опыт помогает ему меньше подчиняться прошлой угрозе. Исследование называется Childhood maltreatment is linked to transdiagnostic age- and sex-specific cortical thinning and reduced amygdalar volume in young adults («Жестокое обращение в детстве связано с истончением коры и уменьшением объёма миндалины у молодых взрослых с учётом возраста и пола при разных психических расстройствах»). Среди его авторов — Fabian Huth, Clara Vetter, Clara Weyer, Kyra Bröckel-Bundt, Christina Berndt, Julia Martini, Birgit Maicher, Falk Gerrik Verhees, Paula M. Henneberg, Leonardo Tozzi, Andreas Jansen, Tilo Kircher, Irina Falkenberg, Florian Thomas-Odenthal, Martin Lambert, Vivien Kraft, Gregor Leicht, Christoph Mulert, Andreas J. Fallgatter, Thomas Ethofer, Anne Rau, Karolina Leopold, Andreas Bechdolf, Andreas Reif, Silke Matura, Felix Bermpohl, Jana Fiebig, Stefanie Schreiter, Thomas Stamm, Christoph U. Correll, Georg Juckel, Vera Flasbeck, Udo Dannlowski, Eva Mennigen, Philipp Ritter, Paris Alexandros Lalousis, Peter Falkai, Nikolaos Koutsouleris, Michael Bauer, Andrea Pfennig, David Popovic и Pavol Mikolas.
«Психоз от ИИ» существует: чат-боты особенно опасны для тех, кто сталкивается с ним впервые
Искусственный собеседник, который слишком охотно соглашается Разговорные чат-боты на базе искусственного интеллекта могут усиливать психотические симптомы у небольшой, но вполне реальной доли пациентов. Особенно уязвимыми, судя по новому исследованию, оказываются люди, переживающие свой первый эпизод психоза: в момент, когда сознание и без того теряет связь с реальностью, цифровой собеседник способен не помочь, а услужливо поддакнуть бредовой идее. Исследование опубликовано в JAMA Psychiatry. Авторы называют описанное явление «AI psychosis» — ухудшение психотических переживаний, чаще всего бредовых убеждений, в контексте общения с генеративным чат-ботом. Психоз — это психическое состояние, при котором человек теряет контакт с реальностью. Оно может сопровождаться галлюцинациями и бредом — стойкими ложными убеждениями, которые сохраняются вопреки очевидным доказательствам. Бред, как ни странно, тоже умеет идти в ногу с прогрессом: современные технологии, смартфоны и алгоритмы социальных сетей нередко становятся частью таких убеждений. В отличие от телевизора или радио, чат-бот не просто вещает в пустоту. Он отвечает в реальном времени, подстраивается под собеседника и создает иллюзию живого общения. Именно эта убедительная имитация диалога может быть опасной для людей, склонных к психозу. Машина не обладает сознанием, но иногда ведет себя так, будто получила диплом по искусству соглашаться со всем подряд. Что изучали исследователи Zachary Bergson, Julia M. Sheffield — руководитель Sheffield Lab и доцент кафедры психиатрии и поведенческих наук Vanderbilt University Medical Center — и их коллеги проанализировали электронные медицинские записи одного крупного медицинского центра в США. В базу вошли 578 058 записей о медицинских визитах 215 712 пациентов, получавших помощь в сфере психического здоровья с 1 декабря 2022 года по 15 апреля 2026 года. Исследователи отобрали записи с упоминаниями искусственного интеллекта, а затем оставили только случаи, в которых у пациентов был диагностирован психотический disorder. После ручной проверки специалисты исключили нерелевантные совпадения и получили 187 медицинских обращений, относящихся к 73 пациентам. Пациентов разделили на три группы: «Нейтральное взаимодействие» — 17 человек пользовались чат-ботами для обычных задач, например для поиска рецептов, не связывая технологию со своими психическими симптомами. «Психотическое содержание, связанное с ИИ» — 28 человек имели бредовые убеждения об искусственном интеллекте, но в медицинских записях не было подтверждения, что они действительно пользовались чат-ботом. «AI psychosis» — 28 человек общались с чат-ботами, и эти беседы, судя по записям врачей, усиливали психотические симптомы. Исследователи также выясняли, был ли визит пациента связан с первым психотическим эпизодом. Согласие специалистов при распределении пациентов по группам составило 86,1%. Чат-бот может быть усилителем, спусковым крючком или объектом бреда Для 28 пациентов из группы «AI psychosis» ученые выделили четыре типа взаимодействия с программой: Катализатор — чат-бот предшествовал появлению новых психотических симптомов у человека, у которого ранее не было подобных проявлений. Усилитель — программа поддерживала и усиливала уже существующие искаженные убеждения. Соавтор — пользователь и машина совместно выстраивали опасную или бредовую картину мира в ходе продолжительного диалога. Объект — сам чат-бот становился частью бредовых убеждений пациента. В 64,3% случаев чат-бот выступал именно как усилитель. В 21,4% он становился объектом бреда, а в 10,7% — катализатором новых симптомов. Ни один случай не отнесли к категории «соавтор». Еще один эпизод классифицировать не удалось. Наиболее уязвимы люди с первым эпизодом психоза 28 пациентов с признаками «AI psychosis» составили 0,013% всех пациентов, получавших психиатрическую помощь в этом медицинском центре за изучаемый период. Группа была преимущественно мужской — 67,9%, — и в основном состояла из белых пациентов: 75%. Медианный возраст составил 27,5 года. Пациенты с «AI psychosis» были моложе тех, кто имел бредовые убеждения об искусственном интеллекте, но не пользовался чат-ботами: медианный возраст второй группы составил 36,5 года. Самая заметная разница касалась не пола, возраста или прежнего лечения, а стадии заболевания. Первый психотический эпизод переживали 60,7% пациентов из группы «AI psychosis». Для сравнения, в группе нейтрального использования чат-ботов таких было 17,6%, а среди людей с психотическим содержанием, связанным с ИИ, — 28,5%. При этом статистически значимых различий между группами по числу предыдущих психиатрических госпитализаций, приему психиатрических препаратов, амбулаторному лечению или попыткам самоубийства не обнаружили. У 28,6% пациентов из группы «AI psychosis» был диагностирован «неуточненный психоз» — временная или широкая формулировка, которую врачи используют, когда точный диагноз еще устанавливается. В нейтральной группе такой диагноз не встречался. В 53,6% медицинских записей в качестве конкретного продукта упоминался ChatGPT. 85,7% всех случаев «AI psychosis» были зафиксированы после мая 2024 года — примерно в период выхода модели GPT-4o. Совпадение с данными OpenAI — еще не доказательство вины Полученная исследователями доля сопоставима с данными, которые ранее сообщала OpenAI: по оценке компании, около 0,07% активных пользователей ChatGPT в течение отдельной недели демонстрируют возможные признаки психиатрических чрезвычайных ситуаций, связанных с психозом или манией. Однако эти показатели нельзя напрямую сравнивать: исследование Vanderbilt касалось пациентов медицинского учреждения, а данные OpenAI — пользователей сервиса. Julia M. Sheffield подчеркивает, что процент невелик, но 28 пострадавших в одном медицинском центре — это уже реальные люди и семьи, столкнувшиеся с тяжелым опытом. Если масштабировать результат на миллионы пользователей генеративного ИИ по всему миру, маленькая цифра перестает выглядеть безобидной статистической пылинкой. Психоз может быть мучительным и серьезно нарушать жизнь человека. Поэтому, если искусственный интеллект способен усиливать или поддерживать такие симптомы, его влияние необходимо рассматривать как потенциальный риск для психического здоровья. Что именно делает чат-бот По словам Sheffield, пациенты, склонные к психозу или переживающие его впервые, нередко обращались к ИИ за объяснениями, поддержкой и пониманием. Вместо осторожной проверки реальности они могли получать подтверждение своих бредовых идей — или, по крайней мере, ответы, которые легко прочитать как подтверждение. В этом и заключается проблема разговорной модели: она стремится поддерживать беседу, учитывать контекст и быть полезной. Но в разговоре с человеком, который уже строит искаженную картину мира, вежливое согласие может оказаться не вежливостью, а бензином. Ситуация могла усугубляться особенностями ранних версий моделей. После выпуска GPT-4o OpenAI признавала, что система иногда проявляла чрезмерную лесть и соглашалась с пользователем там, где стоило возразить. Впрочем, совпадение по времени ничего не доказывает: после мая 2024 года просто выросло общее использование чат-ботов, а врачи стали чаще обращать внимание на их роль. Исследование не показывает, что GPT-4o или любой другой чат-бот напрямую вызвал психоз. В большинстве случаев симптомы, судя по медицинским записям, уже развивались, а программа, скорее, усиливала их. Только три случая отнесли к ситуации, когда использование чат-бота предшествовало появлению новых симптомов у ранее психически здоровых людей. Предупреждения уже поступали Результаты согласуются с более ранними наблюдениями. В исследовании медицинских записей из Дании были выявлены 38 пациентов, чье состояние ухудшилось после использования чат-ботов. Чаще всего речь шла об усилении бреда. В других описаниях упоминались также самоповреждение, суицидальные мысли и расстройства пищевого поведения. Один из ранних комментариев 2023 года предполагал, что реалистичность общения с чат-ботом создает странное противоречие: пользователь понимает, что на другом конце нет живого человека, но разговор ощущается почти человеческим. Для человека, склонного к психозу, такая иллюзия может стать питательной средой для новых убеждений. Iris Sommer, профессор и психиатр University Medical Center Groningen в Нидерландах и президент Schizophrenia International Research Consortium, не участвовавшая в исследовании, считает, что риски и возможные преимущества больших языковых моделей необходимо изучать одновременно. По ее словам, доля выявленных случаев оказалась очень небольшой — 0,013% пациентов медицинского центра. Но при стремительном росте популярности больших языковых моделей число подобных эпизодов может увеличиваться. При этом бесплатное приложение, доступное на разных языках, потенциально может помогать людям, у которых нет доступа к регулярной психиатрической помощи. Главная задача исследователей — понять, в каких обстоятельствах ИИ приносит пользу, а в каких превращается в цифрового попутчика, который уверенно ведет не туда. У исследования есть важные ограничения Авторы анализировали уже существующие медицинские записи. Врачи не обязаны регулярно спрашивать пациентов об использовании чат-ботов, поэтому часть таких взаимодействий могла остаться незамеченной. Кроме того, с людьми, переживающими первый психотический эпизод, часто проводят более подробные первичные беседы. Это могло повысить вероятность фиксации сведений об ИИ. Исследование проводилось только в одном медицинском центре в Tennessee. Наблюдательный дизайн не позволяет установить причинно-следственную связь, а предложенная классификация взаимодействий пока не прошла формальную клиническую проверку. Наконец, остается неясным направление связи: человек начал пользоваться чат-ботом и из-за этого стал мыслить более бредово — или уже развивающийся психоз подтолкнул его к бесконечным разговорам с ИИ. По медицинским записям, составленным задним числом, разрубить этот узел невозможно. Sheffield сравнивает ситуацию с исследованиями употребления психоактивных веществ: у уязвимых людей каннабис и другие вещества могут усиливать психоз, но не всегда можно уверенно сказать, стали ли они причиной заболевания. Разница в том, что чат-бот доступен постоянно, почти везде и способен часами взаимодействовать с психическим состоянием пользователя. Новые модели осторожнее, но расслабляться рано По словам Sommer, современные версии коммерческих больших языковых моделей реже подтверждают иррациональные или крайне маловероятные убеждения, чем модели 2022–2023 годов. Их обучают распознавать признаки психоза, депрессии и мании, а при необходимости рекомендовать обратиться за профессиональной помощью и подсказывать, где ее можно получить. Однако техническое улучшение не отменяет человеческую уязвимость. Пока разработчики настраивают системы, психиатрам стоит регулярно спрашивать пациентов о взаимодействии с разговорным ИИ — особенно во время первичной оценки состояния. Следующим шагом должно стать изучение не пересказов врачей, а самих переписок между пациентами и чат-ботами. Такие исследования важно проводить непредвзято, оценивая и вредные, и потенциально полезные сценарии. Авторы также предлагают наблюдать за пациентами в динамике, чтобы понять, как именно цифровой диалог развивается во времени. Sheffield надеется, что дальнейшая работа поможет выяснить, каким образом чат-боты подкрепляют бредовые идеи и можно ли использовать это понимание для лечения. Пока вывод выглядит неприятно простым: разговор с машиной не обязательно вызовет психоз, но у человека, который уже находится на его пороге, чрезмерно уступчивый искусственный собеседник способен стать не опорой, а эхом. Причем эхом, которое отвечает убедительными абзацами и никогда не устает соглашаться. Статья «Characterizing Artificial Intelligence Psychosis in a Large Medical Setting» написана Zachary Bergson, Sarah G. Vassall, Adam Wright, Allison B. McCoy, Katherine M. Schafer, Margaret C. Achee и Julia M. Sheffield.
Тревога у мужчин и женщин начинается по-разному: генетика наконец перестала смотреть на всех одним взглядом
Тревога, как выясняется, тоже не любит универсальных рецептов. Мужчины и женщины действительно разделяют значительную часть генетических факторов, связанных с тревожными расстройствами, однако у каждого пола обнаружились и собственные биологические пути. Исследование опубликовано в журнале Psychological Medicine. Тревожные расстройства включают генерализованную тревогу, панические расстройства, специфические фобии и агорафобию — страх ситуаций, из которых трудно выбраться или где невозможно быстро получить помощь. В течение жизни с такими состояниями сталкивается почти треть населения планеты. При этом женщинам тревожные расстройства диагностируют примерно вдвое чаще, чем мужчинам. Различается и внешняя сторона проблемы. Женщины чаще сообщают о так называемых интернализирующих симптомах — тревоге, подавленности и переживаниях, направленных внутрь. Депрессия у них также чаще возникает одновременно с тревогой. Мужчины, напротив, чаще демонстрируют внешние поведенческие реакции и могут пытаться справляться с тревогой с помощью алкоголя или других психоактивных веществ. Человеческая психика, видимо, решила добавить к страданиям еще и разные способы их маскировать. Раньше подобные различия объясняли главным образом культурными нормами, колебаниями гормонального фона и особенностями работы мозга. Генетические исследования давали противоречивые результаты: одни указывали на более сильное влияние наследственности у женщин, другие не находили заметной разницы между полами. Кроме того, в большинстве масштабных исследований мужчин и женщин анализировали вместе. Такой подход удобен статистически, но способен спрятать генетические особенности, характерные только для одного пола. Исследователи Jihua Hu и Brittany L. Mitchell из QIMR Berghofer Medical Research Institute и The University of Queensland в Австралии решили разделить эти данные. Они изучили генетическую и медицинскую информацию 455 487 человек европейского происхождения. Данные были получены из британского UK Biobank и американской исследовательской программы All of Us. Сначала ученые объединили всех участников и сравнили генетические профили людей, у которых в прошлом была тревога, с профилями тех, у кого не было диагнозов психических расстройств. В общей выборке обнаружили 56 генетических вариантов, связанных с тревогой. Генетический вариант — это естественное небольшое отличие в последовательности ДНК, встречающееся у разных людей. Затем участников разделили по полу. В женскую группу вошел 281 831 человек, в мужскую — 173 У женщин нашли 21 вариант, связанный с тревогой, а у мужчин — только пять. Совпадал между двумя группами всего один вариант. Это не означает, что у мужчин «меньше тревоги» или что женская психика генетически устроена как отдельный вид. Скорее, общая картина риска у полов заметно различается. Мужчинам может потребоваться больше факторов риска Исследователи также оценили наследуемость тревожных расстройств — то есть долю различий между людьми, которую можно связать с генетическими факторами. У мужчин оказался выше общий порог, после которого развивается клинически выраженная тревога. Иными словами, для перехода от уязвимости к расстройству мужчинам, вероятно, требуется накопление большего числа генетических и средовых факторов. Однако если учитывать реальную распространенность тревоги среди населения, суммарный вклад генетики выглядел выше у женщин. Эти результаты не превращают тревогу в математическую формулу и не позволяют по ДНК предсказать судьбу конкретного человека. Генетическая предрасположенность — это не приговор, а лишь один из факторов наряду со стрессом, травматическим опытом, состоянием здоровья и условиями жизни. У женщин — хроматин и запахи, у мужчин — жиры Чтобы понять, чем занимаются обнаруженные варианты, ученые связали их с конкретными генами и биологическими процессами. В результате у мужчин и женщин обнаружились фактически разные наборы биологических путей. У женщин связанные с тревогой гены чаще участвовали в регуляции хроматина и обонятельной трансдукции. Хроматин — это комплекс, который упаковывает ДНК внутри клетки и помогает управлять активностью генов. От его работы может зависеть, насколько организм чувствителен к внешним стрессорам. Обонятельная трансдукция — процесс, благодаря которому организм распознает запахи и передает эту информацию в нервную систему. С эволюционной точки зрения обоняние тесно связано с обнаружением угроз и выживанием. Запаховые сигналы напрямую обрабатываются в миндалевидном теле мозга — области, участвующей в реакции на стресс. Предыдущие психологические исследования показывали, что женщины с тревогой нередко сообщают о повышенной чувствительности к запахам. Генетические результаты хорошо вписываются в эту картину, хотя сами по себе не доказывают, что именно обостренное обоняние вызывает тревогу. У мужчин связанные с тревогой гены в основном участвовали в метаболизме липопротеинов. Липопротеины переносят жиры и помогают организму их перерабатывать. Во время стресса тело мобилизует энергетические ресурсы, и уровень липопротеинов может повышаться как часть физиологической реакции «бей или беги». Поскольку мужской и женский обмен жиров по-разному зависит от половых гормонов, эти генетические особенности могут частично объяснять, почему тревога у мужчин проявляется иначе. Биология, как обычно, не стала ничего упрощать и добавила к эмоциональному расстройству еще и метаболизм жиров. Тревога, СДВГ и особенности телосложения Затем исследователи сравнили генетический риск тревоги с генетическими профилями 28 других психических и физических состояний. Их интересовало, пересекаются ли наследственные факторы тревоги с предрасположенностью к другим особенностям здоровья. У женщин генетический риск тревоги оказался тесно связан с риском синдрома дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ), а также с более высоким индексом массы тела — показателем, который соотносит вес и рост человека. СДВГ и тревога часто встречаются у женщин одновременно. Исследователи предположили, что женский вариант СДВГ иногда может проявляться преимущественно тревожными симптомами. В таких случаях СДВГ рискуют не заметить или принять его за другое состояние. Диагностика, которая привыкла искать гиперактивного мальчика, может не распознать тревожную девочку — старый добрый провал системы наблюдения. Связь с индексом массы тела согласуется с предыдущими эпидемиологическими исследованиями: ожирение и тревога сильнее связаны между собой у женщин. Нейровизуализационные работы также показывали, что более высокий индекс массы тела у женщин может быть связан с более выраженной реакцией мозга на стресс. У мужчин генетический риск тревоги сильнее коррелировал с отношением окружности талии к окружности бедер с поправкой на индекс массы тела. Этот показатель отражает не общий вес, а преимущественно центральное отложение жира — в области живота. Центральное распределение жировой ткани теснее связано с регуляцией инсулина и теми же путями липопротеинового обмена, которые обнаружили в мужских генетических данных. Можно ли предсказать тревогу по генам? На заключительном этапе ученые создали полигенные баллы — числовые оценки общей генетической предрасположенности человека к определенному признаку. Такие баллы не ставят диагноз, а лишь показывают, насколько набор генетических вариантов статистически связан с риском состояния. Исследователи проверили эти оценки на трех независимых группах: представителях общей популяции, людях, отобранных по симптомам, и пациентах с депрессией. Баллы, рассчитанные на основе женских генетических данных, лучше всего предсказывали тревогу у других женщин из общей популяции. При прогнозировании тревоги у мужчин женские и мужские баллы показали сопоставимые результаты. Когда ученые математически выровняли размеры выборок, чтобы учесть меньшее число мужчин, статистически значимым осталось только одно различие: женский генетический балл лучше предсказывал тревогу у женщин, чем мужской, в общей популяции. Остальные различия между мужскими и женскими оценками статистически значимыми не были. У исследования есть ограничения Мужская выборка была меньше женской. Из-за этого статистическая мощность исследования — способность обнаруживать генетические различия — у мужчин оказалась ниже. Чтобы точнее определить, какие особенности действительно различаются, а какие просто пока плохо заметны, нужны более крупные группы участников. Кроме того, в анализ вошли только люди европейского происхождения. Поэтому результаты нельзя автоматически распространять на все народы и популяции мира: генетическая архитектура тревоги может различаться в разных группах населения. Авторы считают, что будущие исследования должны включать больше участников с разным происхождением. Раздельный анализ мужских и женских данных также поможет точнее изучать психические расстройства и не прятать важные генетические сигналы под усредненной статистикой. Исследование под названием «Unravelling sex differences in the genetic architecture of anxiety» подготовили Jihua Hu, Michelle K. Lupton, Enda M. Byrne, Nicholas G. Martin, David C. Whiteman, Catherine M. Olsen, Jodi T. Thomas, Sarah E. Medland, Katrina L. Grasby и Brittany L. Mitchell.
Мозг может «подсказать» о депрессии за четыре года до первых симптомов
Мозг начинает искажать реальность раньше, чем человек понимает, что ему плохо Алгоритм машинного обучения обнаружил возможный ранний признак депрессии: некоторые люди слишком сильно полагаются на заранее сформированные ожидания, когда распознают эмоции на лицах. В результате мозг начинает видеть угрозу там, где её, строго говоря, никто не заказывал. Исследование опубликовано в журнале Science Advances. Учёные выяснили, что характерное искажение обработки злых лиц может появляться за четыре года до возникновения клинически заметных симптомов депрессии. Когда мозг додумывает за глаза Большое депрессивное расстройство затрагивает миллионы людей по всему миру. Лечить его после того, как оно уже закрепилось, бывает трудно, поэтому раннее выявление считается одной из главных задач общественного здравоохранения. Пока прогноз обычно строится на самоописаниях пациента и известных факторах риска: стрессовой среде, жизненных обстоятельствах и других признаках, которые становятся заметны уже после начала проблем. Исследователи Han Lu из Shenzhen University и Qiang Luo из Fudan University решили проверить, можно ли обнаружить уязвимость раньше — по работе мозга. Психические расстройства нередко связаны с изменением обработки эмоций. Человек может чаще воспринимать неоднозначные социальные сигналы как негативные, враждебные или опасные. Согласно современным психологическим теориям, мозг не просто пассивно «фотографирует» лицо, а сопоставляет зрительные детали с абстрактными понятиями, хранящимися в памяти. Иногда эта система помогает быстро понять эмоцию. А иногда начинает уверенно ошибаться — как очень самоуверенный эксперт, который не читал материалы дела. Ранее учёные уже находили области мозга, связанные с депрессией. Но такие наблюдения в основном описывали, где возникают отличия, а не объясняли, как именно они формируются. Как проходил эксперимент Учёные проанализировали функциональные МРТ-сканы 1332 участников в возрасте 19 лет. Все они входили в европейское популяционное исследование IMAGEN. Функциональная магнитно-резонансная томография, или фМРТ, показывает изменения кровотока и позволяет косвенно оценить активность разных участков мозга. Во время сканирования участники смотрели короткие видеоролики: лица постепенно менялись от нейтрального выражения к злому. Затем алгоритм машинного обучения выделил математическое описание того, как зрительная кора каждого человека кодировала злые лица. Этот набор активности исследователи назвали визуальным кодом. После этого участников разделили на две группы. В одной визуальная обработка была относительно точной и эффективной. В другой она была менее эффективной и более «шумной» — мозг хуже выделял реальные зрительные признаки и сильнее путался в интерпретациях. У подростков и молодых людей из второй группы чаще отмечались тревожность, сниженное настроение и другие эмоциональные симптомы. Связь была прямой: чем хуже мозг кодировал изображение злого лица, тем заметнее были признаки эмоционального неблагополучия. Искусственный мозг тоже начал видеть врагов Чтобы понять механизм ошибки, исследователи создали глубокую нейронную сеть — модель искусственного интеллекта, состоящую из связанных между собой алгоритмов. Она имитировала работу человеческой системы распознавания эмоций и включала два пути обработки информации. Первый анализировал непосредственные зрительные данные — линии, формы и детали лица. Второй хранил абстрактные знания об эмоциях. В нормальной ситуации эти системы работают вместе: память помогает быстро распознать выражение лица, а зрительная информация не позволяет фантазии полностью оторваться от реальности. Исследователи настроили сеть так, чтобы концептуальный путь регулировал зрительный. Затем сравнили внутренние математические коды искусственной модели с данными человеческой фМРТ и обнаружили сильное сходство. Модель, по всей видимости, достаточно хорошо воспроизводила то, как мозг распознаёт злые лица. Дальше учёные начали менять силу влияния концептуального пути на зрительный. При умеренной настройке сеть лучше всего распознавала эмоции. Но когда концептуальный контроль усиливали чрезмерно, система начинала принимать нейтральные лица за злые или грустные. Иными словами, заранее сформированное ожидание перетягивало одеяло на себя и заглушало реальные визуальные детали. Так возникал вычислительный негативный уклон: мозг видел не то, что перед ним, а то, чего уже боялся увидеть. Признак появился задолго до диагноза Внутренний код искусственной сети с чрезмерным концептуальным контролем оказался похож на «шумные» мозговые паттерны участников, у которых было больше эмоциональных симптомов. Это позволило исследователям предположить, что чрезмерная регуляция — ситуация, когда прежние убеждения подавляют сенсорную информацию, — может быть одним из механизмов, формирующих негативное восприятие. На основе этой модели учёные создали вычислительный маркер. Он оценивал степень такого зрительного «перерегулирования» у каждого участника по данным фМРТ в возрасте 19 лет. Затем исследователи повторно обследовали 725 человек через четыре года. Среди участников, у которых в 19 лет не было клинических симптомов, маркер помог предсказать, у кого к 23 годам появятся выраженные эмоциональные проблемы. Модель оказалась точнее традиционных прогнозов, основанных только на демографических данных и базовом уровне мозговой активности. Это указывает на то, что описанный механизм может возникать ещё до появления заметных симптомов. Похоже именно на депрессию, а не на универсальную психическую беду Чтобы выяснить, связан ли маркер именно с депрессией, команда изучила генетические данные участников IMAGEN. Учёные проверили, есть ли связь между чрезмерной зрительной регуляцией и генетическими вариантами, связанными с разными психическими расстройствами. Маркер оказался связан с конкретным генетическим вариантом, ассоциированным с большим депрессивным расстройством. Этот вариант расположен в гене, участвующем в развитии мозга. Кроме того, маркер коррелировал с полигенным риском депрессии. Полигенный риск — это показатель, суммирующий влияние множества генетических вариантов на вероятность развития заболевания. При этом связи с генетическими рисками алкогольного расстройства и пищевых расстройств обнаружено не было. Такая избирательность поддерживает гипотезу, что описанное искажение зрительной обработки может быть связано именно с депрессией, а не представлять собой общий маркер любых психических проблем. Проверка на пациентах с диагнозом На следующем этапе исследователи использовали отдельный клинический набор данных. Они проанализировали сканы 134 пациентов с большим депрессивным расстройством и 62 здоровых участников контрольной группы. У людей с депрессией уровень маркера чрезмерной регуляции оказался выше. По этому показателю модель достаточно точно различала участников с депрессией и без неё. Когда тот же маркер применили к пациентам с алкогольным расстройством, нервной анорексией и булимией, значимых различий между группами не обнаружили. Обычные показатели мозговой активности при этом не позволили статистически значимо отличить пациентов с депрессией от здоровых людей. Но до готового медицинского теста пока далеко У исследования есть важные ограничения. Участники популяционной и клинической групп в основном были белыми людьми из семей со средним и высоким социально-экономическим статусом. Поэтому пока неизвестно, будет ли тот же вычислительный паттерн работать у людей с другим этническим, расовым и социально-экономическим происхождением. Кроме того, различия в эмоциональных симптомах между группами с эффективной и неэффективной обработкой зрительной информации в общей выборке подростков были относительно небольшими. Для массового исследования скрытого, ещё не достигшего уровня диагноза неблагополучия это ожидаемо, но диагностическую ценность метода для отдельного человека пока серьёзно ограничивает. Проще говоря, новый маркер — не хрустальный шар и не готовый диагноз. Его ещё предстоит проверить на независимых группах пациентов и понять, насколько он полезен в реальной клинической практике. Исследования с участием более юных подростков могут показать, возникает ли искажение ещё раньше. Наблюдение за пациентами в течение длительного времени поможет выяснить, способен ли маркер предсказывать устойчивое выздоровление или переход к хроническому течению болезни. Остаётся понять и другое: является ли такая особенность обработки информации постоянной чертой человека или временным состоянием, связанным с конкретным периодом жизни и стрессом? Если механизм подтвердится, в будущем специалисты смогут разрабатывать методы, направленные на переобучение зрительной обработки и снижение склонности мозга находить угрозу в нейтральных лицах. Пока же человечество получило не лекарство от депрессии, а более точную подсказку о том, где именно мозг может начать сворачивать не туда. Авторы исследования Работа «Deep learning reveals a neurocomputational mechanism predicting depression risk in adolescents» выполнена Han Lu, Xiaoqian Yan, Benjamin Becker, Andreas Heinz, Barbara J. Sahakian, Christelle Langley, Zhaoyu Zuo, Luolong Cao, Zuo Zhang, Lauren Robinson, Nilakshi Vaidya, Jeanne Winterer, Sinead King, Charlotte Walton, Tobias Banaschewski, Gareth J. Barker, Arun L.W. Bokde, Rüdiger Brühl, Herta Flor, Hugh Garavan, Penny Gowland, Antoine Grigis, Herve Lemaitre, Jean-Luc Martinot, Marie-Laure Paillère Martinot, Eric Artiges, Frauke Nees, Dimitri Papadopoulos Orfanos, Luise Poustka, Hedi Kebir, Ulrike Schmidt, Julia Sinclair, Michael N. Smolka, Sarah Hohmann, Nathalie Holz, Henrik Walter, Robert Whelan, Sylvane Desrivières, Gunter Schumann, Qiang Luo, а также участниками STRATIFY/ESTRA Consortium и IMAGEN Consortium.
Что-то стало не так: сдвиг в психическом здоровье студентов после 2016 года и его чудовищные масштабы
Исследование данных 560 тысяч студентов в США за последние 15 лет выявило малоприятную тенденцию: симптомы депрессии среди учащихся колледжей растут, а после 2016 года эта кривая вообще устремилась ввысь, как цены на бензин. Особенно быстро ситуация ухудшается у женщин, представителей расовых меньшинств и тех, кто едва сводит концы с концами — об этом написали в солидном научном журнале Journal of Affective Disorders. Депрессия, между прочим, давно перестала быть чем-то редким и экзотическим, особенно среди молодежи. Каждый психиатр знает: она может разнести будни по кусочкам, словно кувалда — фарфоровую чашку. Диагнозы ставят всё чаще, но почему именно так расползается эта беда по разным группам людей — загадка не хуже бермудского треугольника. Есть догадки, что стрессы у всех разные, а значит, и депрессии проявляются непредсказуемо. Были ученые, которые считали, что люди с меньшим доходом или из этнических меньшинств склонны жаловаться на физические симптомы типа хронической усталости или проблем со сном, а в западной культуре страдания больше уходят в самоедство и тоску. Авторы нового исследования решили проверить, что творится на самом деле — не просто собрать цифры диагнозов, а залезть в детали: какие именно симптомы выползают наружу и у кого. Карол Видал, профессорка психиатрии из института Джонса Хопкинса, лично столкнулась с загадочным случаем: её пациентка формально вышла из депрессии, но по стандартному опроснику — так называемому PHQ-9 — продолжала выбивать тревожные баллы. Оказалось, у девочки улучшилось настроение, но залипли проблемы со сном, аппетитом и вниманием. Авторы решились расковырять данные огромного, даже по американским меркам, исследования: Healthy Minds. В анкетах 560 тысяч студентов из 450 колледжей между 2007 и 2022 годами исследователи отслеживали девять ключевых симптомов (например: интерес к жизни, чувство вины, проблемы с вниманием, суицидальные мысли), каждый из которых оценивался по шкале от нуля до трех — чем выше, тем веселее (ну, в кавычках). Что же обнаружилось? С 2007 года баллы по всем пунктам стабильно росли, а после 2016-го — начался концерт на повышенных тонах. К 2022 году статистический студент уже подбирался к порогу средней депрессии, который сами психиатры считают тревожным. Самый стремительный рост — у вопросов о суицидальных мыслях. За 15 лет этот показатель подскочил на 153,9% — поздравляем, товарищи, ирония тут неуместна. На втором месте — психомоторные проблемы: говорить медленно или, наоборот, суетиться без причины стали на 80% больше студентов. Концентрация внимания разлетелась на 78%, а ощущение никчёмности выросло на 66%. Если копнуть по глубже, видно: женщинам и интерсекс-студентам досталось больше всего — у них все тревожные симптомы подскочили, словно кто-то добавил в рацион адреналина. Мужчины тоже скользят в депрессивную бездну, но помедленнее. С точки зрения расы и этничности интересна вот какая штука: у белых студентов некоторые физические симптомы даже снизились или остались на прежнем уровне, а вот у всех остальных — стабильно пошли вверх. Например, проблемы со сном сильнее всего приросли у студентов с испанскими корнями. Усталость, потеря аппетита — та же история: белые держатся, а остальным не позавидуешь. Но вот чувство собственной никчёмности и тяжёлая хандра оказались «демократичны» — растут у всех без разницы на цвет кожи. Самое жёсткое — суицидальные мысли — тоже скачет у всех, и тут никакой расовой дискриминации нет. Следующий фактор — кошелек. Если деньги регулярно снятся в кошмарах — изволь получить весь полный набор депрессивных симптомов. Причем, разрыв между «бедными» и «богатыми» студентами увеличивается на всех фронтах: отсутствие аппетита, чувство вины и даже мысли о суициде хуже всего у тех, кто днем тянет лямку, а ночью боится проверять баланс на карте. Главная тревога — молниеносный рост суицидальных настроений. Да, большинство студентов все ещё чаще жалуются на усталость, но темпы прироста мыслей о смерти пугают — возможно, время начинать специализироваться не только на общих беседах о счастье, а срочно внедрять целевые программы помощи прямо в кампусах. Казалось бы, можно во всем винить соцсети, политиков, или вечную экономическую нестабильность. Но всё настолько запутано, что даже опытные исследователи разводят руками: возможно, кто-то перестал стесняться говорить о своих проблемах, а может быть, беда действительно растет лавинообразно. Есть, конечно, и ложка дегтя в научной бочке: каждый год спрашивали разных людей, а данные — исключительно самоотчеты, то есть не факт, что кто-то не приукрасил или, наоборот, скромно умолчал. Плюс за бортом остались те, кто в колледж не ходит — их могут ждать совсем другие сюжеты. Но по большому счету сигнал понятен — студенческая депрессия вырывается за пределы «обычной усталости», доходит до опасных отметок, а простые разговоры уже не помогут. Авторы призывают: хватит размахивать абстрактными лозунгами, нужна профилактика, доступные услуги и — что уж тут — повышенный контроль за психическим здоровьем прямо на местах.
Бедность на экспорт: как разница в доходах буквально выравнивает детские мозги
Американская классика: нищета, мозги и дети Если вы до сих пор думали, что деньги — это всего лишь бумажки, а на мозги они никак не действуют, наука торопится вас разочаровать. Свежайшее исследование, опубликованное в солидном научном журнале Nature Mental Health, взяло и показало: в американских штатах, где разница между богатыми и бедными особенно ярка, у детей ощутимо отличается не только мышление, но и строение их мозга. Испытуемыми стали более 8 000 юных американцев в возрасте 9-10 лет (ну кто сказал «эксперимент на детях»? — тут всё по науке). Делали им не хирургические надрезы, а вполне безобидные МРТ и всякие психологические тесты. Особенно старательно сверяли снимки головы с картой того, насколько сильна в том или ином штате социальная яма между бедными и богатыми. То, что богатство плохо совпадает с счастьем, давно всем ясно — но теперь у нас есть снимки мозга в доказательство! Страна неравных возможностей: как живется мозгу в штатах, где у кого-то майбах, а у кого-то лапти Исследователи воспользовались уже классическим в экономике цифро-бирюлькой — коэффициентом Джини: 0 — все равны (как коммунизм мечтал), 1 — полная экономическая Олимпиада (разница максимальна). Сравнили: где этот показатель выше, у детей, оказывается, всякие важные участки мозга — те, что отвечают за решение задач, эмоции, внимание и восприятие мира — становятся как будто тоньше и мельче. Даже мозговые сети начинают разговаривать между собой страннее обычного. Например, зона погружения в себя (default mode network) и район, концентрирующийся на внешних задачах (dorsal attention network), словно живут в разных реальностях. И это ещё не всё. Когда ученые спустя полгода и полтора года повторили обследование, оказалось: у тех же детей мозг стал не только компактнее, но и веселее было им не особо. Нарушения настроения, проблемы с вниманием, поведение из разряда «не говорите мне, что делать!» — всё чаще у тех, чьи штаты славятся разрывом в доходах. Великое социальное равнодушие: почему мозг страдает не только у бедных Главный сюрприз — дело не только в том, сколько в семье денег или кем работает папа-мама. Даже если родители не совсем уж банкроты, сам факт, что вокруг полно людей с разным достатком, влияет на психику и структуру мозгов детишек. Получается, неравенство — это не просто скучная статистика для выпускников экономфака, а настоящий биологический злодей, становящийся между здоровьем и психикой подрастающего поколения. Учёные подчеркивают: их работа — не последний довод царей. Окончательно доказать, что именно неравенство доводит мозг до вынужденной стройности и тревожности, пока нельзя: слишком много ещё переменных. Ведь шалости неравенства ощущаются не только на уровне штата — важно и то, где находится школа, большой ли район и как делятся ресурсы среди соседей. Даже стресс не измерили напрямую — всё ещё впереди! Хотели бы повторить весь эксперимент где-нибудь в Великобритании, да и сравнить с другими странами тоже не мешало бы. Деньги — зло, судя по снимкам МРТ Самое обидное — ассоциации вышли заметные, но не фатальные: у всех детей отличия хоть и статистически значимы, но достаточно скромны, чтобы кто-то попытался их оспорить. Более того, изучали мозг в среднем по больнице — никакой роскоши анализировать левое полушарие отдельно от правого. И в итоговые показатели встроили целую солянку симптомов: здесь и тревожность, и расстройства внимания, и перепады настроения. Вы ещё спрашиваете, при чём тут общество? Вот вам мнение Катерине Пикетт из Университета Йорка и Викарама Пателя из Гарварда: неравенство — это не только о зарплатах, но ещё и о здоровье нации. Если не хотите, чтобы дети завтра смотрели на мир с тоской, как кот на пустую миску, подумайте, что пора решать вопрос справедливости. Потому что, как видно по мозгам, никакие семейные миллионы не спасут от воздействия окружающей социальной реальности. В общем, бедность — она даже тем, кто не беден, мозг укоротит. И если вас это не парит, то, может, пора пересмотреть вкусы к общественной атмосфере.
Когда таблетки страшнее депрессии? Почему дети мам на антидепрессантах оказываются обычными подростками
На дворе XXI век, а по поводу антидепрессантов в беременность до сих пор столько же страхов, сколько у средневековых жителей перед чёрной кошкой. Давайте разберёмся, стоит ли переживать, если будущая мама лечится от депрессии таблетками, или эти страхи — такие же мифы, как гремлины в микроволновке. Исследование канадских учёных, которому позавидовал бы любой аналитик Росстата, разложило по полочкам психическое здоровье 144 тысяч детей из Британской Колумбии (это такая прилично большая провинция в Канаде). Детей наблюдали с рождения и аж до подросткового возраста. Среди них почти шесть тысяч получили 'бонус' — их мамы принимали антидепрессанты во время беременности. Как итог? После всех замеров учёные не обнаружили, что у этих детей выше шансы стать мрачными грустняшками или беспокойными паникёрами. Некоторые цифры сначала пугали: мол, проявления тревог и депрессий у таких детей встречались чаще. Только вот если докопаться до сути, виноваты тут не таблетки, а гены и особенности семьи — сами мамы склонны к депрессии, а значит, и дети в группе риска. Как тут не вспомнить вечную фразу: “Яблоко от яблони недалеко падает”! Для чистоты эксперимента учёные сравнили братьев и сестёр — один родился при мама на антидепрессантах, другой — при трезвом разуме. И вот фокус: оба ребёнка были примерно одинаково склонны к тревоге и депрессии. То есть, не таблетки виноваты, а семейное наследство, атмосфера у телевизора и генетическая лотерея. Как проходят такие исследования? Детей проверяли в 5 лет с помощью методики под названием Early Development Instrument (если коротко — наблюдали, насколько ребёнок не плачет по малейшему поводу и не паникует перед лестничной клеткой). Потом смотрели, не обращался ли ребёнок за диагнозом к врачу, выросли ли тревожные дела в подростковость. Были опасения, что антидепрессанты во время беременности могут привести к дефициту внимания, аутизму и прочим неприятностям. Старые исследования наводили суету, но сейчас становится ясно: в большинстве случаев пугают не таблетки, а семейный антураж. Генетика и родительская тревожность оставляют куда более выразительный след на будущем ребёнка, чем какое-нибудь Sелективное ингибитирование обратного захвата серотонина (одна из популярных групп антидепрессантов, если что). Ещё интересная деталь — даже если мама забрасывала антидепрессанты ДО беременности, дети всё равно демонстрировали те же мятежные черты характера. Так что главное — это общий фон в семье, а не содержимое аптечки. Огромный объём данных, подростковая выдержка учёных, анализ братьев-сестёр — всё это показывает, что таблетки вообще-то не делают из детей чудовищ и невротиков. Гораздо важнее, что происходит в голове у родителей и каково это — расти в атмосфере постоянной тревоги. Так что если вы боитесь, что из-за лечения мама вырастит нового Шерлока с депрессией — расслабьтесь, великие детективы чаще всего не из пузырьков с таблетками появляются. Конечно, научные ребята не питают иллюзий насчёт точности своих данных. Учёт медикаментов — это только рецепты, а не факт приёма. А кому диагноз поставили неформально, по бумажке в поликлинике — тот и в статистику не попал. Есть нюансы, но тенденция не меняется. Что в итоге? Если мама решает принимать антидепрессанты, потому что альтернатива — погружение в пучину депрессии без спасательного круга, риски для ребёнка многим преувеличены. Не таблетки, а семейные традиции, мировоззрение и родительские генетические заморочки — вот что определяет судьбу будущего подростка. Так что — хватит стыдиться таблеток, хватит слушать тревожных знатоков с дивана. Главное — решать такие вопросы с толковым врачом, а не паникёрами из маминых чатов.