Исследования по тегу #сознание
Приглашаем вас в мир современных исследований, где ученые со всего мира ищут ответы на самые актуальные вопросы психологии.
В этом разделе мы собрали для вас реальные клинические работы, которые помогают разрабатывать новые эффективные методики поддержки и терапии.
Чтобы вы могли сами заглянуть «внутрь» науки, каждая работа сопровождается ссылкой на её полный текст — официальный документ или научную статью.
Это уникальная возможность не просто прочитать выводы, а изучить все детали проведенной работы.
Мы верим, что открытый доступ к знаниям помогает всем нам лучше понимать себя и окружающих.
LSD ускоряет мозг, усложняет его работу — и, возможно, музыка тут не помощник
Мозг под LSD: быстрее, слабее, сложнее LSD не просто «выключает» привычные ритмы мозга, как долгое время показывали стандартные анализы. Новое исследование с помощью магнитoэнцефалографии (MEG) указывает: под действием вещества мозговые ритмы действительно слабеют, но одновременно ускоряются, а электрическая активность становится более сложной и менее предсказуемой. Проще говоря, мозг начинает работать не тише, а скорее как оркестр, который потерял дирижёра, зато внезапно освоил джаз. Самые заметные изменения произошли в областях, связанных с обработкой зрения и слуха, языком, эмоциями и мысленными образами. Двигательная кора, управляющая физическими движениями, в основном осталась в стороне от этого нейронного карнавала. Результаты опубликованы в журнале Communications Biology. Исследование также показало возможный, но пока ненадёжный эффект музыки: вместо усиления действия LSD она, наоборот, могла немного сглаживать вызванные веществом изменения. Однако после строгой статистической проверки этот результат перестал считаться убедительным. Что именно делает LSD с мозгом LSD — мощный психоделический препарат, временно меняющий восприятие, настроение и ощущение собственного «я». Как и другие классические психоделики, он главным образом активирует серотониновые рецепторы 2A на нервных клетках. Кроме того, LSD взаимодействует с дофаминовыми рецепторами. Изучение действия вещества помогает понять, как мозг формирует сознательный опыт — включая восприятие себя, окружающего мира и внутренних образов. Правда, мозг, судя по всему, не очень заинтересован в том, чтобы объяснять себя простыми словами. Для наблюдения за быстрой электрической активностью мозга учёные используют MEG — неинвазивную процедуру, при которой человек сидит с головой внутри сканера, похожего на большой шлем. Чувствительные магнитные датчики фиксируют крошечные магнитные поля, возникающие, когда группы нейронов одновременно активируются. Измерения идут с точностью до миллисекунд. В электрической активности мозга можно условно выделить два компонента: ритмические волны и фоновый сигнал. Ритмические волны возникают, когда тысячи нервных клеток срабатывают согласованно — словно хор, который поёт одну ноту. Альфа-ритм обычно колеблется с частотой 8–13 герц и характерен для спокойного бодрствования. Бета-ритм быстрее — примерно 15–30 герц — и связан с активным мышлением и вниманием. На эти ритмы накладывается фоновая, неритмичная активность. Её сила естественным образом уменьшается на более высоких частотах. Именно здесь и пряталась методологическая ловушка: если волна ускоряется, обычный анализ может принять это за потерю мощности. На бумаге получается, будто ритм ослаб, хотя он просто перебрался на более высокую скорость. Почему прежние исследования могли видеть не всю картину Предыдущие работы показывали, что LSD и псилоцибин вызывают повсеместное снижение мощности альфа- и бета-волн. Этот эффект называют корковой десинхронизацией — уменьшением согласованности активности между группами нейронов. Но традиционные методы обычно измеряют активность внутри заранее заданных частотных диапазонов. Если альфа-волна сдвигается вверх по частоте, а фоновый сигнал там слабее, анализ может ошибочно решить, что волна исчезает. На деле она могла лишь ускориться — примерно как поезд, который покинул привычную платформу, а исследователь объявил его отменённым. Учёные также оценивали сложность мозговых сигналов с помощью двух математических показателей. Первый — сложность Lempel–Ziv: она показывает, сколько новых и непохожих друг на друга паттернов появляется в сигнале. Второй — фрактальная размерность Higuchi, оценивающая, насколько сигнал «шероховат» и самоподобен при рассмотрении на разных временных масштабах. Более высокие значения означают более богатую и менее предсказуемую активность. Как проводили эксперимент Исследователи во главе с Venkatesh Subramani и Karim Jerbi из Cognitive and Computational Neuroscience Laboratory (CoCo Lab) при Université de Montréal повторно проанализировали данные MEG, ранее собранные у 17 здоровых добровольцев. Эксперимент был внутрисубъектным, односторонним слепым и плацебо-контролируемым. Это означает, что каждый участник прошёл два сканирования с интервалом в 14 дней, но не знал, в какой из сессий получил LSD, а в какой — плацебо. Порядок процедур сбалансировали, чтобы он не влиял на результат. В одной сессии добровольцам внутривенно вводили 75 микрограммов LSD, в другой — неактивный физиологический раствор. Примерно через четыре часа после инъекции участники проходили MEG-сканирование в двух режимах по семь минут каждый: с закрытыми глазами и в тишине; с закрытыми глазами во время прослушивания фрагментов эмбиент-музыки. С помощью анатомической МРТ исследователи сопоставили сигналы MEG с 360 отдельными областями внешней поверхности мозга. Затем они отделили ритмические волны от фоновой активности и анализировали не фиксированные частотные диапазоны, а точные частоты пиков альфа- и бета-ритмов. Дополнительно рассчитали сложность Lempel–Ziv и фрактальную размерность Higuchi. Наконец, алгоритмы машинного обучения попытались определить, относится ли конкретное сканирование к состоянию LSD или плацебо. Ритмы действительно ослабевают — но не везде одинаково После отделения фонового сигнала и учёта сдвига частот выяснилось: LSD действительно снижает мощность альфа- и бета-волн. Значит, прежний признак десинхронизации не был полностью артефактом метода. Ослабление альфа-ритма особенно выражено в височных долях. Бета-ритм слабел на значительной части поверхности мозга. При этом анализ без учёта изменения частоты преувеличивал масштаб эффекта и создавал впечатление, будто препарат воздействует на ещё большее число областей. Особенно показателен результат для задней поясной коры — крупного узла мозга, связанного с саморефлексией и мечтательностью. В стандартном анализе казалось, что под LSD здесь резко падает мощность мозговых волн. Но после удаления фоновой активности различия в ритмических волнах исчезли. Получается, в этой области препарат сильнее менял неритмичный электрический фон, чем синхронизированные ритмы. «Исследование устраняет эту неоднозначность: ослабление колебаний сохраняется даже после учёта сдвигов пиковых частот», — отметил Subramani. Быстрее, сложнее, менее предсказуемо Средняя частота пика альфа-волн под действием LSD увеличивалась примерно на 2 герца. Бета-волны ускорялись примерно на 5 герц. Модель машинного обучения, использовавшая только эти сдвиги частот, правильно отличала состояние LSD от плацебо более чем в 82% случаев. При случайном угадывании результат составлял бы 50%. Фоновая активность также становилась более «плоской»: медленных компонентов относительно быстрых становилось меньше. Одновременно заметно увеличивались и сложность Lempel–Ziv, и фрактальная размерность Higuchi. Особенно выражен этот эффект был в задних отделах мозга, где обрабатывается зрительная информация. Модели, опиравшиеся на показатели сложности и фрактальности, различали LSD и плацебо более чем в 76% случаев — опять же против случайного уровня в 50%. Итог можно сформулировать без математических заклинаний: LSD делает основные ритмы мозга быстрее и слабее, а общую активность — сложнее. Эти результаты согласуются с более ранними исследованиями. Работа 2024 года, изучавшая микродозы LSD с помощью электроэнцефалографии (EEG), также обнаружила рост сложности нейронных сигналов. Исследование, опубликованное в марте 2026 года и посвящённое псилоцибину, показало ослабление медленных тета- и альфа-волн и усиление быстрых бета- и гамма-компонентов. Однако псилоцибин изучали с помощью поверхностной EEG, а не MEG с восстановлением источников сигнала. Кроме того, он измерял мощность частотных диапазонов, а не скорость отдельных ритмов. Явное ускорение пиков альфа- и бета-волн пока не считается устойчиво подтверждённым эффектом псилоцибина. Какие области мозга затрагивает препарат Чтобы связать электрические изменения с психическими функциями, исследователи сопоставили полученные карты с базой данных, включающей более 14 000 предыдущих исследований мозга. Картина оказалась неоднородной. Наиболее сильные изменения — снижение мощности альфа- и бета-волн, уплощение фоновой активности и рост сложности — наблюдались в сетях, связанных с: зрением; слухом; языком; эмоциями; мысленными образами. Двигательная кора, отвечающая за физические движения, в значительной степени сохранила обычную работу. Ослабление и ускорение ритмов также не всегда происходили вместе. Слуховые и языковые сети сильнее теряли мощность альфа-волн, но почти не ускоряли их. А двигательные и внимательные сети сохраняли относительно больше альфа-мощности, зато демонстрировали наиболее заметное ускорение альфа-ритма. Для бета-диапазона наблюдалась обратная картина: самые сильные ускорения происходили там, где бета-волны слабели сильнее всего. Поскольку статистической связи между ослаблением и ускорением по всему мозгу не обнаружили, авторы предполагают, что это могут быть два отдельных процесса, идущих одновременно. Музыка: усилитель психоделики или якорь здравого смысла? Музыка часто используется и в традиционных ритуалах, и в современной психоделической терапии. Ранее сообщалось, что LSD усиливает реакцию мозга на музыку в областях, связанных со слухом, эмоциями и памятью. Поэтому исследователи ожидали, что музыка усилит действие препарата. Но предварительная картина оказалась противоположной: во время прослушивания музыки мозговые изменения, вызванные LSD, выглядели немного слабее. Фоновая активность была менее «плоской», а сложность сигналов — ниже, чем в тишине. Возможное объяснение состоит в том, что музыка служит внешним якорем внимания. В тишине с закрытыми глазами сознание может свободнее блуждать по внутренним состояниям. Структурированный звук, напротив, удерживает часть внимания снаружи и слегка стабилизирует электрическую активность мозга. Но здесь важно не превратить осторожную гипотезу в сенсацию. После поправки на множественные сравнения ни один музыкальный эффект не выдержал строгой статистической проверки. Авторы прямо называют этот результат предварительным и призывают не переоценивать его. Почему выводы пока нельзя высекать в камне Главное ограничение — всего 17 участников. Для тонких взаимодействий между LSD и внешними факторами, такими как музыка, это небольшая выборка. Статистика в таких условиях легко превращается в нервного фокусника: один раз показывает эффект, а при повторной проверке прячет его в рукаве. Кроме того, MEG проводили примерно через четыре часа после введения LSD — приблизительно через два с половиной часа после пика субъективных ощущений. Из-за этого временного разрыва исследователи обнаружили мало убедительных связей между измерениями мозга и ответами участников в опросниках. Музыку тоже оценивали усреднённо — по одному семиминутному отрезку. Такой подход обращается с динамичной композицией так, будто это неподвижный предмет мебели. В будущих работах нужны более крупные группы участников, анализ реакции мозга на отдельные музыкальные моменты в реальном времени и датчики мышечной активности, чтобы исключить влияние мышечных сигналов на самые быстрые компоненты записи. Полезно будет также напрямую сравнить LSD с другими психоделиками, используя те же методы разделения сигналов. Это поможет понять, является ли ускорение альфа- и бета-ритмов особой особенностью фармакологии LSD или более общим свойством психоделиков. Исследовательская группа уже проверяет, как ускорение мозговых ритмов влияет на функциональную связанность — показатель того, насколько согласованно работают пары областей мозга. Авторы отмечают, что мощность сигнала может искажаться из-за сдвига частотных пиков, а функциональная связанность способна столкнуться с той же проблемой. По словам Subramani, препринт с новыми результатами должен выйти в ближайшее время. Работа опубликована под названием LSD reconfigures cortical dynamics through faster brain rhythms and increased fractal dimension. Её авторами стали Venkatesh Subramani, Timothy Nest, Annalisa Pascarella, Jérémy Brunel, Yorguin José Mantilla Ramos, Yann Harel, Suresh Muthukumaraswamy, Robin Carhart-Harris, Giulia Lioi, Nicolas Farrugia и Karim Jerbi.
Надежда спит, а наука бодрствует: как ученые раскопали тайный мир наших снов
Если раньше в ученых кругах сбор данных о снах напоминал ловлю рыбы голыми руками в мутной воде, то теперь появился арсенал куда серьезнее — международная группа исследователей организовала крупнейшую в истории общественную базу данных и мозговых записей ночных путешествий. Впервые в истории, наконец-то собрано достаточно сырых данных, чтобы несколько раз задуматься, чем же таким занят наш мозг, пока тело сопит без задних ног. Вот уже тысячу лет люди пытаются разгадать загадку снов (некоторые особо настойчивые даже покупают сонники в переходах), но реально попытаться разобраться в вопросе смогли только в эпоху, когда электроды стали дешевле, а добровольцев — чуть меньше жалко. Изучать сновидения важно не только ради почесывания собственного любопытства: это помогает понять, как именно работает сознание, создаётся память, да и разобраться, почему, скажем, кто-то любит прогуляться во сне в одних носках. Только вот есть проблема: такие исследования пожирают ресурсы со скоростью откормленного комара, а участники набираются по капле, так что данные разных лабораторий даже не всегда можно сравнить. Чтобы, наконец, выбраться из этого карьерного тупика, 53 (да, не шучу — целых пятьдесят три!) ученых из 13 стран (ну а как иначе, турнир по сбору снов был бы не так интересен в одиночку) во главе с университетом Монаш (Австралия) объединились и собрали так называемую базу DREAM. Тут тебе и 20 разных исследований, и больше 2600 записей пробуждений, и подробные протоколы, что, как и куда шло в мозгах 505 участников во время их ночных приключений. Всё это сопровождается электроэнцефалограммой (сокращенно — ЭЭГ, прибор, который замеряет электрическую активность мозга через электроды на черепе), а кое-где добавили и магнитные показатели — чтобы, знаешь ли, магниты работали не только на холодильнике, но и науке. Правда, если бы каждый вел дневник по-своему, начали бы вечные споры: «А у меня сон как у Пушкина, а я вообще ничего не помню!». Поэтому умные головы завели строгую классификацию: видел сон и можешь что-то рассказать — «есть опыт»; если помнишь, что спал не совсем как кирпич, но сюжет куда-то испарился — ловко озаглавлено как «опыт без воспоминания» (в народе зовут “белый сон”); если вообще ничего — “нет опыта”. Простая таблица, зато никакой анархии. Когда база наконец собрана, настала пора найти, есть ли толк в этих бессонных ночах. Сперва сверили баяны: чаще всего о снах вспоминали после знаменитой фазы REM (Rapid Eye Movement — быстрые движения глаз, если хочется сразить кого-то умным термином). Это самая яркая фаза: мозг работает в полную мощность, мышцы парализованы, глаза бегают будто у школьника на контрольной. Но оказалось, сон — и не только про REM. Чем глубже проваливался человек в сон (стадии N1, N2 и подземный мир N3), тем меньше признаков осознанного опыта, но иногда мозг всё равно выкидывает финт и выдаёт сон даже посреди самой глубокой дремы. Значит, REM — не монополист в деле ночных иллюзий. Дальше пошли по интересной дорожке: а чем фазы сонного опыта отличаются друг от друга на самом деле? С помощью автомата по распознаванию стадий сна запустили по мозгу не просто пачку ярлыков, а целое вероятностное облако: какая вероятность, что мозг бодрствует, в REM или в NREM (не-REM, если проще). Когда у участника был сон даже в NREM, электроэнцефалограмма внезапно подмигивала знакомыми бодрствующими узорами — мол, мозг не до конца ушел в спячку, а припас немного энергии для полеты во сне.
Геймификация мозга: как детская игра из Бразилии обогнала школьную математику
Исследователи из Бразилии решили проверить: что будет, если вместо нотаций и тетрадей дать детям из государственных школ поиграть в электронную игрушку — а именно в Cucca Curiosa? Название звучит так, будто придумали его любители абсурда, но суть проста. За одну неделю, пять коротких игровых сессий (по 13 минут каждая), детям предлагалось ломать голову не над скучными задачниками, а над мини-играми, которые якобы тренируют "исполнительные функции" мозга. Для тех, кто не знаком с этим термином: исполнительные функции — это такая секретная операционная система вашего сознания. Она отвечает за то, чтобы не забыть выключить чайник, решить уравнение без истерик и не отвлекаться на кота, когда горит дедлайн. В ней есть модули — рабочая память, контроль импульсов, гибкость мышления и ещё целая серия полезных опций для выживания в этом хаосе. Авторы исследования — Аланни Нунес де Сантана с коллегами — собрались проверить, могут ли такие игры реально повлиять на умственные способности и, чего уж греха таить, на школьные успехи по математике. Для опыта набрали 112 детей в возрасте 7-10 лет — по 28 бойцов на каждый год. Всё по взрослому: одна группа играла в Cucca Curiosa, другая — просто скучала без всяких игровых радостей. Идея проста, как минус на минус плюс: дать детям шесть разных мини-игр (на португальском, конечно), каждая из которых бьёт по отдельной "мозговой мышце". Где-то тренируется память, где-то учат подавлять соблазн нарисовать на парте, а где-то — быстро переключаться между задачами (ну, прямо как между родительскими запросами и тиктоком). В процессе игры детям подкидывают метакогнитивные советы — вроде "а давай подумаем, где ты ошибся" или "а не пора ли проснуться?". Вся эта прелесть, повторим, длится меньше четверти часа за раз — чтобы не перегрелись лишние нейроны. После недельного игрового интенсива всех участников протестировали — под лупой рассматривали не только математические достижения, но и ту самую "операционку" мозга: проверяли память, способность контролировать свои выходки, умение переключать внимание, а заодно считали, скольких одноклассников удалось не довести до нервного срыва. Результаты получились предсказуемо оптимистичными (ничего удивительного — кто бы не радовался, когда вместо учебника дают планшет). Дети из экспериментальной группы стали лучше решать задачи и показывать лучшие результаты по тем самым исполнительным функциям. Особо заметны были приросты в рабочей памяти, контроле импульсов и той самой гибкости ума, без которой наш современный мир — сплошной лабиринт. Правда, исследователи честно признают: возможно, тут замешан эффект Хоторна. Это когда дети так стараются выложиться на максимум, что сами себя убеждают: "Я участвую в особом эксперименте — не подведи, мозг!" А второй группе просто не досталось весёлых игр, и они явно были не на подъёме. В итоге вышло так: одна неделя геймификации — и можно не только улучшить школьные отметки, но и сделать ребенку апгрейд системы управления жизнью. Главное, чтобы не забыли выученное сразу после того, как планшет уберут подальше от соблазна. Поздравим науку с очередной победой над здравым смыслом: взрослым снова доказали, что учить через игру — иногда действительно работает.