Молодые мужчины, участвовавшие в новом исследовании, описывали секс не как удовольствие, а как экзамен с туманными правилами и слишком высокой ценой ошибки. В их рассказах звучали тревога, постоянная настороженность и стыд. Исследователи обнаружили: искреннее желание не причинить партнёрше вред у многих соседствует со страхом общественного осуждения и юридических последствий.
Работа опубликована в Journal of Sex & Marital Therapy. Её авторы — Джосси Форрест, Джесси В. Форд и Джонатан Херринг — провели подробные интервью с 31 гетеросексуальным мужчиной в возрасте от 18 до 32 лет. Все они взрослели в период, когда тема сексуального согласия стала заметно чаще появляться в законах, университетских правилах и просветительских кампаниях.
Сексуальное согласие — это взаимное добровольное решение участвовать в сексуальном контакте. В последние годы широко продвигается принцип так называемого утвердительного согласия: недостаточно, чтобы человек просто не сказал «нет»; необходимо активное и продолжающееся согласие. Оно может выражаться словами или поведением, но молчание и отсутствие сопротивления сами по себе согласием не считаются. Во многих образовательных программах основной акцент сделан на том, что мужчина должен спрашивать, следить за реакцией партнёрши и проверять её готовность на каждом этапе.
На практике спальня, как выясняется, не всегда похожа на учебный класс с контрольным списком. В исследовании студентов 2013 года молодые люди чаще ориентировались на язык тела и физические сигналы, а не задавали прямые вопросы. Но невербальные знаки легко истолковать неправильно. Обзор исследований 2016 года указывал, что ситуацию усложняют алкоголь, нормы случайных свиданий и традиционное ожидание, что физический контакт первым начнёт мужчина.
Занятия, где согласие представлено как простой набор словесных правил, могут расходиться с тем, как молодые люди действительно общаются. Исследование 2022 года показало: из-за этого несоответствия некоторые подростки испытывали растерянность и тревогу, не понимая, как вести себя на свиданиях в своём кругу. При этом разговоры о мужской сексуальности нередко сосредоточены на агрессии, чувстве вседозволенности и осуждённых преступниках. О переживаниях обычных молодых мужчин в ситуациях взаимного согласия исследовали гораздо меньше.
«Мы хотели понять причины сексуального насилия, чтобы его предотвращать», — рассказывала Форрест. По её словам, исследователи быстро заметили, что научные работы чаще описывают опыт женщин, пострадавших от насилия. Исследований мужчин было мало, а многие из них представляли собой небольшие и давние работы о людях, осуждённых за сексуальные преступления.
Команда решила разобраться, как молодые мужчины ориентируются в согласии — в том числе в непростой «серой зоне» между неприятным сексуальным опытом и сексом без согласия. Это поколение росло на фоне кампаний о согласии, движения #MeToo, разговоров о «токсичной маскулинности», онлайн-порнографии и знакомств через приложения. Исследователи не ставили целью изучать влияние каждого из этих факторов, но считали важным услышать самих молодых мужчин, а не переносить на них представления о предыдущих поколениях.
В более ранней статье по тем же интервью Форрест и Форд описали, как участники пытались понять, согласна ли партнёрша. Они учитывали сразу несколько признаков: доверие, обстановку, подходящий момент и взаимность физических действий. Исследователей удивило, что мужчины не относились к согласию беспечно: они хорошо понимали его значение и, по их словам, действительно хотели всё сделать правильно.
Авторы назвали такой подход «многофакторной аутентификацией» — по аналогии с дополнительной проверкой личности при входе в аккаунт. Одного сигнала мужчинам часто было недостаточно: они ждали совпадения нескольких признаков, например ответных и постепенно усиливающихся прикосновений, уместной обстановки, а иногда и словесных уточнений до, во время и после секса. Новое исследование было посвящено тому, каково постоянно проводить такую проверку.
Как проходило исследование
Из 35 участников более крупного проекта The Blurred Lines Project в анализ включили 31 мужчину, назвавшего себя гетеросексуальным. Их набирали в Мельбурнском университете с помощью объявлений в кампусе и «снежного кома»: первые добровольцы рассказывали об исследовании знакомым. Участники должны были иметь опыт хотя бы одного сексуального контакта со знакомым взрослым и не иметь обвинений или судимостей за сексуальные преступления.
На момент исследования 24 мужчины жили в Австралии, семеро — в США. За участие каждый получил продуктовый сертификат на 40 долларов. Форрест провела все интервью лично или по видеосвязи с сентября по ноябрь 2023 года. Двадцать шесть бесед прошли на английском языке, пять — на испанском. В среднем интервью длилось 92 минуты.
Участникам задавали семь открытых вопросов. Их просили объяснить, что для них означает сексуальное согласие, и рассказать о случаях, когда оба человека, по их мнению, согласились на секс; когда они сами не хотели секса, но всё же вступили в него; когда они сомневались в согласии партнёрши; а также когда партнёрша не соглашалась. Мужчин спрашивали и о том, почему молодые люди иногда продолжают сексуальный контакт, не будучи уверенными в согласии партнёрши.
Примечательно, что исследователи прямо не спрашивали участников об эмоциях, моральной ответственности или страхе обвинений. Эти темы возникали сами, когда мужчины рассказывали о своей личной жизни. Записи расшифровали и проанализировали методом тематического анализа — исследователи искали повторяющиеся смыслы в рассказах. При индуктивном анализе темы выводят из слов самих участников, а не раскладывают их ответы по заранее заданным категориям. Так команда выделила три пересекающиеся темы.
Авторы подчёркивают: это качественное исследование, рассчитанное на глубину, а не на статистическую оценку распространённости явления. Поэтому проценты ниже относятся только к этим 31 участнику и не показывают, сколько молодых мужчин в целом переживают подобное.
Секс, который больше похож на обезвреживание бомбы
Двадцать девять из 31 участника — 94 процента — описывали сексуальные контакты как ситуации сильной тревоги, страха и постоянной настороженности. О сексе как о чём-то весёлом, расслабляющем или приятном мужчины говорили редко. Многие чувствовали себя зажатыми между двумя требованиями: общество ждёт от них сексуальной активности, но ошибаться, как им казалось, нельзя.
Один 28-летний участник сравнил происходящее с попыткой обезвредить бомбу, не зная, какой провод перерезать. По его словам, ситуация становилась «очень напряжённой», хотя секс вообще-то должен быть приятным, свободным и открытым. Двое более молодых мужчин рассказали, что страх во время близости перевешивал возможную радость.
К тревоге о согласии добавлялись переживания о собственной сексуальной «результативности»: удастся ли доставить партнёрше удовольствие, хватит ли выносливости. Некоторым было трудно отделить эти опасения друг от друга. Вместо того чтобы быть в моменте, мужчины, по их рассказам, привычно следили за реакциями партнёрши и одновременно контролировали собственное поведение. Романтика, если верить этим описаниям, временами напоминала службу внутренней безопасности.
Вторая тема — страх причинить вред и стремление быть хорошим партнёром — также прозвучала у 29 из 31 мужчины, то есть у 94 процентов. Участники подчёркивали, что не хотят пугать, принуждать или обижать женщину. Они были хорошо осведомлены о том, что мужчин нередко воспринимают с подозрением в вопросах секса. По мнению авторов, здоровая забота о партнёрше у некоторых доходила до болезненного угождения и отказа от собственных желаний.
Чтобы женщина чувствовала себя в безопасности и не думала, что ею воспользовались, некоторые мужчины ставили её комфорт выше своего настолько, что переставали понимать, чего хотят сами. Один признался, что почти не знает, что ему нравится в постели: он слишком сосредоточен на удовольствии партнёрш. Другой рассказывал, что просто отдавал им полный контроль над происходящим. Авторы предположили, что забота для части участников превращалась в своеобразное представление — демонстрацию «правильного» согласия и удовольствия вместо совместного желания.
Исследователи ожидали встретить более самоуверенных и склонных к чувству вседозволенности мужчин. Вместо этого, по их словам, собеседники оказались вдумчивыми, хорошо понимали значение согласия, но часто были тревожны и перегружены переживаниями. Некоторые усвоили широкое культурное подозрение к молодым мужчинам. Один участник сказал, что молодые мужчины чувствуют себя «бомбами замедленного действия, готовыми взорваться сексуальным насилием».
Авторы считают, что просветительские усилия, призванные повысить ответственность мужчин, могут работать — но иметь непредвиденный побочный эффект. Это не означает, что мужчин не нужно учить согласию. Скорее, исследование поднимает вопрос о том, не превращается ли ответственность в убеждение, что любая ошибка неизбежно делает человека чудовищем.
Страх обвинения — и стыд за самого себя
Двадцать шесть мужчин из 31 — 84 процента — говорили о сильном страхе публичного позора и разрушенных перспектив. Девятнадцать участников — 61 процент — боялись официальных обвинений, которые, как им представлялось, могли лишить их карьеры или привести в тюрьму. Они опасались, что контакт, казавшийся взаимным в моменте, позднее могут истолковать как насилие.
Один участник сравнил сексуальную жизнь подростков с ситуацией, в которой в 13 лет человеку предлагают сдать экзамен на адвоката, не проведя ни одного урока, а за провал обещают тюрьму. Ещё 17 мужчин — 55 процентов — боялись неформального суда сплетен: слухи о неподобающем поведении, по их мнению, могли навсегда закрыть им дорогу в компанию друзей или профессиональное сообщество.
Мужчины рассказывали, что им трудно было просить совета или честно говорить с друзьями о сомнениях. Один участник сказал, что признаться другому мужчине в возможном нарушении границ — «всё равно что назвать себя растлителем детей». По наблюдению исследователей, о сексуальной «технике» мужчины могли говорить, а о неуверенности — нет.
Ещё тревожнее оказалось то, что 16 участников — 52 процента — обращали этот приговор на самих себя. Речь шла не столько о чувстве вины за конкретный поступок, сколько о стыде за собственную личность. Мужчины говорили: «Я плохой человек», «Я такой ужасный».
Авторы назвали одним из главных выводов отсутствие безопасного пространства для разговора о согласии. По их словам, участники боялись признаться в сомнениях даже самим себе, не говоря уже о друзьях или семье. Они опасались, что признание в несовершенстве будет воспринято как признание в том, что они сексуальные преступники. Но если о согласии нельзя говорить, трудно понять, как научиться лучше распознавать границы и строить отношения без вреда.
Исследователи считают, что переживания мужчин подпитывали два преувеличенных страха: случайно совершить сексуальное насилие, несмотря на все усилия, и быть ложно обвинённым. Ложные обвинения существуют, однако, отмечают авторы, полицейские и юридические обзоры показывают, что они редки — гораздо реже, чем предполагали участники. По мнению исследователей, эти опасения мешали мужчинам доверять и партнёршам, и самим себе; некоторые в итоге старались избегать близости.
Что это исследование может и чего не может доказать
Гурит Э. Бирнбаум, профессор психологии Университета Райхмана, не участвовавшая в работе, назвала результаты мрачной картиной сексуального опыта молодых мужчин. По её словам, рассказы участников были окрашены тревогой, самоконтролем и ответственностью сильнее, чем удовольствием, азартом и ощущением новизны. Относительная неопытность мужчин и современный общественный разговор о согласии, предположила она, могут быть связаны с такими переживаниями.
Бирнбаум также считает, что стоит проверить, отражают ли эти интервью более широкую тенденцию и может ли тревога частично объяснить снижение частоты сексуальных контактов у молодых поколений — наряду с факторами, уже изучавшимися в предыдущих работах. Постоянный самоконтроль способен мешать расслабиться, а это часто важно для сексуального удовольствия и нормального функционирования.
Однако из результатов нельзя заключить, что тревога характерна для всех молодых мужчин, что она появилась именно у нынешнего поколения или что её вызвали современные разговоры о согласии. Выборка небольшая и нерепрезентативная; большинство участников набрали через один австралийский университет. Кроме того, многие выросли в семьях с иудео-христианскими традициями, поэтому их опыт может отличаться от опыта людей с другим культурным, религиозным или образовательным фоном.
Четыре из семи вопросов касались сомнительных ситуаций или контактов без согласия. Это могло направить внимание участников на неприятные воспоминания. Исследователи провели с каждым мужчиной только одно интервью и не опрашивали их партнёрш, чьи версии тех же событий могли бы отличаться. Отсутствие спонтанных рассказов об удовольствии не доказывает, что его нет в сексуальной жизни этих мужчин.
Авторы также отмечают, что интервью проводила женщина. Возможно, некоторым участникам так было легче говорить о стыде и уязвимости; с мужчиной-интервьюером разговор мог сложиться иначе. Хотя участники представляли разные страны — среди них были люди из Австралии, Китая, Сингапура, Непала, Индии, Швеции, Италии, Колумбии, Аргентины, Ливана, Нигерии и Новой Зеландии, — исследователи не считают эту группу заменой всей совокупности молодых мужчин. Похожие рассказы представителей разных стран, по их мнению, дают направление для дальнейших исследований, но не устанавливают, насколько часто такое происходит.
Ответственность без права на собственное желание
Исследователи опасаются, что обучение согласию, если оно говорит только об обязанности мужчины не причинить вред и не столкнуться с наказанием, может невольно представить секс как техническую задачу: выполнить все проверки и не допустить сбоя. По их прочтению, участники усвоили обязанность удостовериться в желании партнёрши, но не всегда чувствовали, что сами вправе открыто говорить о своих желаниях.
Вместо противопоставления согласия и удовольствия авторы предлагают учить взаимному доверию, общению и праву обоих партнёров говорить о том, что им приятно. Бирнбаум согласна: сексуальное просвещение должно учить не только избегать вреда, но и развивать взаимное желание, внимательность друг к другу, общение и удовольствие.
После публикации исследования некоторые комментаторы решили, что его участники хотят ослабить правила согласия или переложить ответственность на женщин. Авторы отвечают: мужчины говорили, что ценят не только согласие, но и доверие, взаимность и настоящую связь. Им нужна была не «идеальная процедура», а близость. Исследование, подчёркивают авторы, не просит жалеть мужчин и не оправдывает вредное поведение; его цель — понять их опыт.
По мнению команды, слушать молодых мужчин необходимо и для профилактики сексуального насилия, и для построения более здоровых отношений. Исследователи рассказали, что теперь изучают, как те же участники осмысляют собственный нежеланный или неоднозначный сексуальный опыт — вопрос, который мужчинам задают крайне редко.
Вывод авторов не в том, что стандарты согласия нужно отменить. Скорее, их стоит дополнять разговором о взаимном желании, доверии и удовольствии — так, чтобы ответственность не превращалась в парализующий страх, а забота об одном человеке не требовала от другого исчезнуть из отношений.
Исследование «Это как пытаться обезвредить бомбу»: страх, ответственность и стыд в сексуальной жизни молодых мужчин подготовили Джосси Форрест, Джесси В. Форд и Джонатан Херринг.